1941 Другая реальность - Демьян Копьёв
Над дверью красовалась табличка, выведенная красной краской по фанере: «Правление колхоза им. Кирова». Краска облупилась по краям, и буквы выглядели так, словно их обгрызли мыши.
Дверь оказалась приоткрыта. Я заглянул внутрь и увидел просторную комнату с четырьмя окнами, два из которых выходили на улицу, а два вели во двор.
Вдоль стен стояли длинные лавки, у дальней стены располагался массивный письменный стол, заваленный бумагами, за которым никого не было.
На стене висел портрет Сталина в простой деревянной рамке, рядом была прибита потемневшая и залапанная пальцами карта Бельского района. Под картой, на специальной полочке, лежала стопка газет, перевязанная бечёвкой.
Я вошёл, стараясь ступать тихо, хотя вряд ли в этом была необходимость, правление по субботам, судя по всему, пустовало. Подошёл к полке и развязал бечёвку, сразу же разглядывая газеты, которые оказались за несколько дней: «Правда» от третьего, четвёртого и пятого июня, а также два номера «Бельской коммуны». Я взял верхнюю газету из стопки и присел на лавку у окна, свет из окна упал на страницу, и я начал читать.
Мои руки слегка подрагивали, когда я развернул газетный переплёт. Глаза уставились на крупный шрифт заголовков, который я видел только в музеях и на фотографиях в учебниках по истории КПСС. Передовица оказалась посвящена трудовым достижениям колхозников Ростовской области, в газете писалось о перевыполнении плана посева, ниже шла заметка о ходе социалистического соревнования между заводами Урала.
На второй полосе располагались международные новости, в которые я впился взглядом, вчитываясь в каждую строку.
Информация о положении в Европе была подана сухим и выдержанным тоном. Я прочитал о Военных действиях в Северной Африке и о налётах германской авиации на Англию.
На мгновение задержал взгляд при упоминании германо-советского пакта о ненападении в контексте мирного сосуществования и всё… Больше ниче6го не было. О концентрации немецких войск на западной границе СССР не говорилось ни слова, а о возможности нападения, не прозвучало даже намёка.
Я отложил газету в сторону и закрыл глаза, информация подтверждала то, что я и так знал из истории.
До самого последнего дня советская пресса и официальная пропаганда старательно станет обходить тему военной угрозы со стороны Германии. Знаменитое сообщение ТАСС от четырнадцатого июня, в котором будут опровергнуты слухи о готовящемся нападении, появится только через неделю.
Это сообщение, будет призвано успокоить население и прозондировать намерения Берлина. Многие командиры, находящиеся на местах, расслабятся и умерят бдительность, что приведёт к необратимым последствиям.
Я перешёл к районной газете.
«Бельская коммуна» представляла собой четырёхполосный листок, отпечатанный на серой бумаге с характерным типографским запахом.
Здесь печатались в основном местные новости, в которых рассказывали о планах молокосдачи, ремонте дороги Белый — Нелидово, о выступлении первого секретаря райкома на партийном собрании, и объявлении о наборе на курсы трактористов в районном центре.
На последней странице я нашёл объявление, которое заставило меня задержать дыхание.
Военкомат сообщал о проведении учебных сборов запасников 1905–1918 годов рождения. Начало сборов намечалось с двадцатого июня. Я уверен, что это была часть скрытой мобилизации, которая проводилась по всей стране под видом учебных мероприятий. Руководство СССР пусть запоздало и непоследовательно, но готовилось к войне. Деревенские мужики, получившие повестки, ещё не подозревали, что на эти сборы большинство из них уйдёт навсегда.
Я аккуратно сложил газеты обратно, перевязав их бечёвкой, и вернул на полку, затем постоял немного у карты района, вглядываясь в знакомые и незнакомые названия населённых пунктов, окружающих Залесье.
Белым назывался районный центр, который находился в тридцати километрах к юго-востоку, Нелидово располагалось северо-западнее. Между ними протягивалась россыпь деревень, среди которых было Залесье. Наша деревня стояла чуть в стороне от основных путей, на лесной просёлочной дороге, глухое место, забытый угол Смоленщины.
Я мысленно наложил на эту карту схему немецкого наступления, которую помнил из лекций в академии. Девятая полевая армия вермахта будет наступать севернее Смоленска, в направлении Ржев — Вязьма. Третья танковая группа Гота пойдёт через Витебск. Бельский район окажется в полосе между двумя немецкими ударными группировками, в зоне, которую оккупируют уже в июле — начале августа, после того как основные силы пройдут дальше на восток. Территория, где развернётся мощное партизанское движение, и где немцы в ответ будут проводить карательные операции с методичной жестокостью.
С крыльца правления открывался вид на деревенскую улицу. Я сел на верхнюю ступеньку и некоторое время просто сидел, наблюдая за жизнью вокруг.
Два мужика вели из кузницы только что подкованную лошадь, которая фыркала и злобно косила глазом. Баба в цветастом платке между двумя берёзами развешивала выстиранные рубахи, портки и детские распашонки.
Откуда-то из глубины деревни доносилось протяжное мычание коровы и неразборчивая, но темпераментная перебранка двух женских голосов.
Я прикрыл глаза, на мгновение наслаждаясь повседневной жизнью, заполненной тысячами мелких забот, которые занимали всё внимание деревенских жителей.
Они жили своей простой жизнью и радовались как могли каждому дню. Советская Власть обещала светлое будущее, газеты писали о трудовых свершениях, а репродуктор передавал бодрые марши и сводки о перевыполнении планов.
Война казалась людям чем-то нереальным, происходящим где-то далеко, с другими народами. Красная Армия была для них непобедимой, так им вещали с трибун и писали в газетах, и люди этому верили.
Лишь я один знал, что через пятнадцать дней мир перевернётся с ног на голову.
Я сидел на крыльце правления, и потирая шишку на затылке, чувствовал тяжесть знания, которое невозможно было разделить ни с кем, поэтому не заметил, как рядом на ступеньку внезапно и шумно плюхнулся Васька Столяров, появившийся, словно из-под земли.
— Лёшка, — начал он без предисловий, — Как твоя голова, всё ещё болит?
— Почти прошла, — произнёс в ответ, усмехнувшись.
— Пойдём завтра на рыбалку? — с энтузиазмом поинтересовался пацан, — Я на Вазузе такое место нашёл, там плотва просто огромная. Петька Зуев говорит, враньё, а я своими глазами видел, как Митрич оттуда пятнадцать штук притащил, и все крупные, на сковородку.
Васька говорил быстро, захлёбываясь словами, перескакивая с одного на другое.
Я слушал его и одновременно изучал парня. Столяров оказался забавным малым, с рыжими, торчащими в разные стороны вихрами, носом-кнопкой, крепкими загорелыми руками с цыпками на костяшках, а ещё с чёрными от земли пятками и весь усыпанный веснушками. Васька был типичным, деревенским пацаном, живым, подвижным, с хитрецой в карих глазах.
На вид другу Алексея Мишина было лет тринадцать, может, четырнадцать, и в его мире самой серьёзной проблемой оставался вопрос, клюёт ли плотва на червя лучше, чем на хлебный мякиш.