Александр Александр - Волонтер: Нарушая приказы

Хозяин встал из-за стола и ушел на кухню. Вернулся с другим кувшином, наполненным почти под самое горло.

Между тем, Христофор наполнил кружки хлебным вином.

Алексей же сидевший все это время за столом в основном помалкивал, да наблюдал. Хоть и пришлось дать хозяину продуктов, но бедняком назвать того нельзя было, хотя и зажиточным то же. Вон и кружек у него оказалось столько, сколько было нужно.

Между тем разговор продолжался. Видимо и капитана очень вопрос сей интересовал, так как тот вскоре поинтересовался у хозяина на счет его жизни. С явной не охотой тот стал рассказывать. Оказалось, что большую часть своей жизни тот прожил здесь в лесу. Детей наплодил, да вот только те, как выросли – улетели куда-то. И от них ни слуху, ни духу, вот только младшенький, Серафим изредка навешает батьку.

Сам же он – бортник. (2)

– Может медовухи? – вдруг спросил хозяин.

– Неси, если не жалко.

Вот только тому идти ни куда не пришлось, в горницу заглянула его жена с бобовой похлебкой. Поставила чугунок на стол и посмотрела на мужа.

– Милая принеси-ка нам медовухи, – проговорил мужичок, – той, что припасена для гостей дорогих.

Хозяюшка, ворча, вновь удалилась на кухню.

– Экая недовольная, – проворчал мужик.

Вернулась с кувшином. Посмотрела сердито на мужа. Забрала со стола пиво и ушла, по-прежнему ворча что-то себе под нос.

-Бабы, – вздохнул хозяин, – что с них взять. Вечно не довольны. Особенно когда в честной компании вздумаешь посидеть.

Ливень все продолжался и продолжался. Пришлось заночевать в избушке. Может и к лучшему. Где еще в лесу место для ночлега найдешь, а тут, по крайней мере, тепло. Вот только спать пришлось в сарае.

Шредер похрапывал, Онегин мирно дремал, Монахов был пьян в стельку. Да же опыт, полученный им в монастыре, не помог тому остаться стоять на ногах. Шипицына тоже изрядно выпил, и было удивительно, смотреть, как капитан, пригубивший чуть-чуть, да денщик тащили того в сарай. Царевич же ворочался из стороны в сторону, казалось, что снится ему – плохой сон.

Пробудился Христофор Шредер оттого, что его за плечо теребил Онегин.

– Господин капитан, – прошептал денщик, – чужие!

– Где Алексей? – Первое, что спросил офицер, поднимаясь с пола.

– Спит царевич.

– Буди. Возможно, бой придется принимать, а нам сейчас лишняя шпага не помешает.

– Что верно, то верно господин капитан, – проговорил Онегин, – Шипицына разбудить мне так и не удалось. Спит, как младенец. Только храп стоит.

– Ну, и пусть спит. – Вздохнул Христофор, – втроем справимся.

На дворе стемнело. Ливень кончился. Золотарев, после того, как Яков Полонский отрапортовал о благополучном состоянии крепости, лично решил осмотреть бойницы. Андрей как-то сомневался, что те, в случае нападения неприятеля, в состоянии будут долго держаться. Вот и решил, прогуляться, прежде чем идти к семье, на крепостной вал. Осмотреть самолично бастионы, фашины.

Кутаясь в епанчу, меся ботфортами грязь, он стоял, разглядывая темный небосвод, что искрился мириадами звезд.

«Неисповедимы твои пути, господи – думал Андрей, разглядывая окрестности, – ну, кто бы мог подумать, что я буду вот так вот стоять на стене цитадели. Судьба штука такая. Еще семь лет назад, был простым бизнесменом, за тем в одночасье золотарем стал, секретный агент на таможне, боцманмат и вот теперь… Страшно подумать комендант Нарвы. Из грязи, так сказать, в князи. Вернее в графы, – поправил себя Золотарев. – Судьба. Вот и сейчас эта самая судьба, а может быть, и господь бог дает в руки возможность – оборонить сей славный город. Защитить его жителей от нового нашествия».

Вот только тут Андрей вновь испытал сомнение. А будет ли хорошо жителям города от действий его? Захотят ли они, чтобы Нарва по-прежнему находилась в руках русских? Не рады ли окажутся они, если государь московский Петр Алексеевич, сдаст город без боя? Эстонец на секунду задумался, и попытался вспомнить судьбу города в его истории. Вздохнул. Со знаниями истории, у него, как это он уже понял давно, были проблемы. Андрей даже вспомнил, как когда-то предложил сбрасывать бомбарды с воздушного шара. Тогда собеседник его, об ошибке его умолчал, а сейчас, когда в познаниях оружия этой эпохи он продвинулся, ему вдруг стало смешно.

«Ну, надо было такое сморозить», – подумал Золотарев, но вслух не произнес.

Вновь взглянул на окрестности и проговорил:

– Поздно, решение принято. Отступать не куда.

Андрей, будучи комендантом, утаил от полковников второе письмо Петра Первого, что пришло, за месяц до описываемых событий. В нем тот приказывал: вернуть шведам Дерпт и «Ежели тем довольны будут», то, не возвращая шведам Нарву, уплатить за нее денежную сумму. Но еще ли они на это не согласятся, то отдать и Нарву, «хотя б оную и уступить сего без описи не чинить. Оговорить сроки и другие условия. Единственный город, что стоило оставить за собой, по мнению Петра, был Санкт-Петербург. Да вот только Золотарев с этим ни как смериться не хотел, да и не желал. Вот отчего и послал царевича Алексея за помощью к Голицыну, в будущую столицу, а не к Меншикову в Псков.

– На свой страх и риск, – прошептал он. – На свой страх и риск. Надо будет в церкви свечку поставить!

Неожиданно ему захотелось попросить помощи у господа. Комендант скинул шляпу. Преклонил колено, несмотря на грязь, что была под ногами, и со слезами на глазах стал молиться. Никогда с самого тысяча семьсот четвертого года, тогда он впервые прибегнул к ним, его молитвы не были так усердны.

Встал и невольно взглянул на лес, что виднелся вдалеке. В том направлении был его родной Таллинн, правда, сейчас он носил более скромное имя – Ревель. Вдруг захотелось туда. Увидеть эти красные крыши домов, часы на ратуше.

Вздохнул. Спустился с вала и направился к своему дому.

«Нужно еще много, что сделать, – подумал комендант, – хорошо, что осталось много фейерверка, плюс ко всему, слава богу, удалось убедить полковников в возможности использования «чеснока» (3). Как вспомню их слова, что не по правилам введения войн, аж в пот кидает. Женевской конвенции нет, – отметил Андрей, – а правила в этом еще средневековом мире существуют. Вот только сейчас все средства хороши, – Золотарев вздохнул, – даже запрещенные».

Кузнецы уже вовсю ковали эти бесхитростные шипы.

Капитан Христофор Шредер посмотрел на денщика и произнес:

– Буди Алешку, – потом подумал и добавил, – заодно и Монахова. Опыт у этого пропойцы еще тот, может нам и удастся привести его в чувства. Думается мне, что Шипицын нам не помощник, эвон как назюзюкался. Так что давай буди только этих двоих.