Андрей Онищенко - Миссия "Звезда Хазарии" или "Око Кагана"

Такие мысли витали в умах собравшихся на совет державных мужей. Никто не хотел решиться идти первым. Темиш-паша, как и остальные, тоже нервно мерил шагами коридоры крепости в ожидании начала совета. Однако мысли его были направлены в другое русло:

– Объявит ли Фархад Абу-Салим сейчас о свадьбе? – в эту минуту размышлял он. – Он столько раз откладывал свое решение, что если и сейчас ничего не выйдет? Что тогда? Нет. Фархад стар и без моей помощи ему не найти выхода из сложившейся ситуации, на сегодняшний день он всецело зависит от меня…

Его размышления по этому поводу прервал векиль, заменивший прежнего, который, подойдя к нему, низко поклонился. За ним, взяв Темиша в плотное кольцо, подступили растерянные члены совета.

– Уважаемый Темиш-паша, – вкрадчиво начал он, – я не ошибусь, если выражу общее мнение по поводу того, что на сегодняшний день ты один являешься истинным спасителем нашей провинции и Семендера.

Державные мужи, шепчась между собой, в знак согласия закивали головами. Темиш насторожился:

– О чем это вы?

– Кто как не ты, имеет право на должность хакан-бека в нашем войске, – продолжал искушать векиль, все здесь собравшиеся сходятся в одном мнении и с удовольствием поддержат тебя. Мало того, каждый из нас готов пожертвовать толикой своих богатств на содержание наемной армии. Правильно я говорю?

– Да, да! – закивали головами собравшиеся.

Речь векиля задела потаенные струнки в алчной душе Темиша. Давние обещания Фархада сделать его своим зятем и в недалеком будущем своим преемником ушли на второй план. Искушение встать во главе войска побороло сомнения.

– Если я разгоню этот степной сброд, то покрою себя славой и тогда, я не буду больше зависеть от Фархад Абу-Салима, – пронеслось в его голове.

Но он не успел развить эту мысль. Двери зала неожиданно растворились и взору ожидавших совета предстал разгневанный наместник Абескунской низменности.

– Что здесь происходит? – сходу задал он вопрос. – Я полагаю, вы решили начать совет без меня? – грозно сверкнув очами, произнес он.

В страхе, разговоры затихли. Державные мужи склонили в почтении головы, ожидая развития дальнейших событий. Наместник молчал. Тяжело дыша, молчали и советники. Только Темиш-паша по волчьи скалил зубы. Видя, как багровеют лица подчиненных, Фархад поспешил охладить их пыл:

– Ну, что же, раз совет уже начался, и все присутствующие знают, зачем здесь собрались, то не плохо было бы выслушать и мое мнение. Можно подумать, достойнейшие, что наступило время для шуток, а не для защиты Семендера. Если мой совет уместен, то я считаю, что нужно послать скоростного гонца к падишаху. Корабль в порту снаряжается, а письмо я уже подготовил.

– Бисмиллах! Уж не собираешься ли ты, Фархад Абу-Салим просить его прибавить к тем трем тысячам наемников, которые застряли где-то по дороге еще столько же для войны с этим степным шайтаном Кара-Кумучем?

Наместник резко обернулся. Еще никто и никогда не смел, перечить ему, но сегодня, Всевышний будто отвернулся от него. Сначала дочь, потом Темиш. Оглядев застывшие в изумлении лица достойнейших, Фархад попытался взять себя в руки и унять гнев.

– У тебя есть другие предложения Темиш-паша? – холодно произнес он, не скрывая иронии.

– О Аллах, зачем иногда ты набрасываешь темную пелену на глаза зрячего? – воскликнул Темиш-паша. – Я считаю, что нечего уповать на падишаха, ему сейчас явно не до нас. Нужно организовать оборону своими силами. Если достопочтимый Фархад Абу-Салим соблаговолит, а присутствующие поддержат мою кандидатуру, я приму на себя бремя хакан-бека, начну формировать армию, и если Всевышний позволит, уложусь в трехнедельный срок. Затем я с главными силами нанесу удар по кипчакам и разобью их в пух и прах!

– Не слишком ли ты высокого о себе мнения, Темиш? – воскликнул взбешенный Фархад, – я еще не высказал своего мнения по поводу кому быть хакан-беком!

Ни кем не замеченный, в зал серой мышью прошмыгнул раб-слуга, склонился над ухом векиля и что-то зашептал. Выслушав донесение, тот кивнул головой и жестом руки милостиво отпустил раба.

– О Великий наместник Абескунской низменности, защитник ислама и поборник справедливости, – произнес торжественно векиль, – прибыл гонец от падишаха!

Свежие вести не обещали быть хорошими. Наместник бросил встревоженный взгляд на окружающих приближенных. Здесь собрались только доверенные лица, однако, Фархад был на чеку и опасался тайных происков. Он нетерпеливо распорядился:

– Зови!

– О Великий наместник, светоч ислама, гроза неверных!

Через порог на четвереньках, не отрывая лба от пола устеленного коврами, вполз главный вестник, отвечающий за всех гонцов в провинции. Он недавно получил это место и был несказанно рад ему. Движения на четвереньках получались у него пока неумелыми, сказывалось отсутствие должной практики, но он упорно старался над этим, выказывая Фархад Абу-Салиму глубокое почтение. Отклячив толстый зад, он подполз к сапогам наместника, делая попытку облобызать их. Дождавшись полировки своей обуви, Фархад милостиво принял послание, сорвал голубой шелковый шнурок и развернул свиток. В ходе прочтения содержимого, его лицо то мрачнело, то краснело, но, в конце концов, приняло пурпурно-землистый оттенок. Он скомкал в кулаке послание и грозно взглянул на вестника. Все присутствующие затаили дыхание и в один миг замерли, боясь привлечь к себе излишнее внимание.

Старший вестник побледнел, проклял про себя свою дворцовую должность, а особенно своих жен, ради приличного содержания которых, он и добивался этого назначения. Фархад отшвырнул от себя послание и со всего маху ударил сапогом гонца по его неудачливой голове, выбив тому передние зубы и разбив в кровь нос. Устрашенный гневом наместника, старший вестник, пятясь к выходу толстым задом, во весь голос прославлял милость и доброту хозяина Абескунской низменности:

– Хвала Аллаху! Хвала Великому наместнику и его великодушию! Да пусть славится его имя на весь мусульманский и остальной мир! – невнятно бормотал он, роняя капли крови на дорогой ковер.

Нащупав мягким местом дверь, он, не поднимаясь на ноги, выполз в коридор и лишь, потом благоразумно поднялся с колен, отряхнул пыль с одежды, выплюнул выбитые зубы, иронично улыбнулся окровавленными губами, осмотрелся вокруг и тихо произнес:

– Да будь ты проклят, паршивая гиена! Я это припомню! Тебе с лихвой отольются еще мои обиды!

Была темная сентябрьская ночь. Среди низко нависших туч, временами сверкала молния. Предместье, теперь совершенно слившееся с городом Шемахой состоявшее из прекрасных улиц, было пока еще мало заселено. Дома, большей частью небольшие, окружали фруктовые сады, обнесенные невысокой изгородью.