Проект «Сфера-82»: Цвет и слой - Станислав Миков

Володя кивнул, достал из нагрудного кармана шариковую ручку и сделал жирную отметку на полях журнала.

— Понял. Значит, запаиваем тридцать два корпуса динамики, мультиплексоры и глушим всё конденсаторами по питанию. Без пустых мест и экспериментальных каскадов.

— Какую версию платы ставить в документации для учета? — спросила Зоя, занося ручку над бланком комплектовки.

— Пиши «Ноль-три, базовая», — ответил Морозов. — Все последующие эксперименты с расширением памяти поведем отдельной веткой, когда программное ядро проверки слоев будет полностью отлаженным.

Володя выпрямился, закрывая журнал. Он оглянулся и глубоко втянул носом воздух. В тесной комнате, среди металлических стеллажей со списанными приборами и высоких стопок технической документации, густо и уютно пахло кофе.

— Знаете, — Володя смущенно улыбнулся, разглядывая прикрученную к полке массивную ручную мельницу с потемневшей медной воронкой. — У вас здесь запах точь-в-точь как у моего отца в ванной, когда он там лабораторию разворачивает. Красный фонарь горит, в кюветах вода поблескивает, мокрой фотобумагой несет, фиксажем… и кофе. Прямо один в один.

Птицын, до этого момента изучавший таблицу состояний линейного приемника, удивленно поднял голову от бумаг.

— У тебя отец фотограф? А откуда там кофе взялся?

— Любитель, — Володя переступил с ноги на ногу, прижимая к груди пухлый монтажный журнал. — Вечно что-то изобретает по вечерам. Одно время сильно увлекся экспериментами с тонированием снимков. Сначала шла обычная проявка, промывка, а потом он брал готовые влажные отпечатки и долго держал их в крепчайшем растворе кофе с пищевой содой. Добивался теплого коричневого оттенка. Картинка выходила очень контрастной, с глубокими темными тенями. Он там часами запирался, елозил пластиковым пинцетом по ванночкам. У нас тогда весь коридор насквозь пропах баритовой бумагой, кислым уксусом и кофейной гущей.

Громов хмыкнул, тяжело откинулся на спинку скрипучего стула и сцепил руки на затылке, разглядывая потолок.

— Шикарная идея. Именно этим я и займусь на пенсии. Если доживу.

Дверь снова приоткрылась. На пороге появилась Люба с пустой чашкой в руках.

— Доживёшь, куда ты денешься, — сказала она, ставя чашку на металлическую полку.

Громов потер затылок, усмехнулся и снова подался к столу. Он сгреб перфоленту и распечатку, глядя на Морозова уже без улыбки.

— Так, воспоминания в сторону. Мне нужен новый прогон. Дай мне окончательные допуски по зазорам, я пересоберу структуру данных и посмотрю размер кода. Нужно знать, сколько памяти это сожрет в реальности. Иначе мы просто не влезем.

Птицын похлопал по карману с набросками.

— Можно я после обеда займу машину на короткий прогон программы обмена?

Громов махнул ему свернутой лентой: сначала тест обмена, потом таблица прямоугольников, и чтобы результаты легли в одну папку, а не расползлись по тетрадям. Володя дождался, пока Зоя допишет номер версии, и шагнул к двери. Морозов придвинул к себе общую тетрадь Ланской и аккуратно перевел миллиметровый допуск технологической метки совмещения в целые единицы координатной сетки.

Шаговый двигатель ИЗОТа издавал звуки, похожие на работу бормашины, застрявшей в плотной кости. Тяжелые магнитные головки с лязгом перемещались по направляющим, выискивая нужные сектора на восьмидюймовой дискете. Гудение трансформатора блока питания сливалось с этим ритмичным хрустом, заполняя тесное пространство лаборатории механическим напряжением.

Громов сидел перед мерцающим экраном «Сферы-82», наглухо скрестив руки на груди. Он не сводил глаз с тусклого зеленого индикатора обращения к диску. Его написанная на ассемблере утилита прямо сейчас пережевывала сырой массив координат, привезенный из Зеленограда. Программа заглатывала текстовый мусор, выискивала привязки, резала общую площадь кристалла на координатные окна и мучительно медленно, сектор за сектором, укладывала отсортированные данные во временные файлы обратно на магнитный носитель.

Морозов стоял у окна, прислонившись плечом к холодной раме. В руке он держал фаянсовую кружку с давно остывшим кофе. Наблюдать за работой ИЗОТа было физически тяжело. Дисковод казался неповоротливым чудовищем, чья механика отчаянно не поспевала за кремниевой логикой микропроцессора.

На соседнем столе, отделенном от цифровой зоны баррикадой из коробок с радиодеталями, кипела совершенно иная жизнь. Там пахло жженой канифолью и остывающим гетинаксом. Шасси УПИМЦТ было полностью обесточено. Олег, закатав рукава фланелевой рубашки, придирчиво осмотрел плотную пайку, затем выдернул вилку паяльника из розетки и со звоном бросил инструмент на металлическую подставку. Для надежности он коснулся отверткой выводов высоковольтного конденсатора, сбрасывая остаточный заряд.

— Да кто так льет припой, руки бы оторвать, — пробормотал Олег, вытирая лоб тыльной стороной ладони. — Заводская пайка, называется. Пятак холодный, дорожка отслаивается. Всё, контур перепаял, развязка готова. Теперь можно включать.

Только убедившись, что руки Олега убраны от платы, Наташа щелкнула тумблером ЛАТРа, плавно подавая питание на шасси. Тяжелый телевизионный трансформатор загудел.

Андрей Горелов, стоявший у края стола с распечаткой допусков, удовлетворенно кивнул.

— Грамотно. В закрытом контуре за ковыряние под напряжением я бы сразу лишил допуска, — произнес он своим ровным, лишенным эмоций голосом. — У вас умножитель напряжения в двадцати сантиметрах от руки. Одно неверное движение с паяльником при включенной сети, и вас бы током к противоположной стене отбросило.

Наташа проигнорировала его ремарку, хотя была с ней полностью согласна. Она стояла сбоку, педантично перекидывая щупы осциллографа по контрольным точкам ожившего видеотракта. Ее лицо выражало абсолютную профессиональную отстраненность.

— Уровень черного плывет, — констатировала она, глядя на экран прибора. — Тимофеев, ты землю на блоке цветности точно нормально закрепил? У нас от самодельного генератора идеальная синхросмесь идет, телецентр позавидует. А на входе в шасси фронты всё равно заваливаются.

— Железобетонно закрепил, — огрызнулся Олег. — Значит, высохла переходная емкость. Выключай питание, буду искать этого дохляка.

Их аналоговая возня — с реальными напряжениями, пробитыми конденсаторами и строгими правилами безопасности — создавала разительный контраст с невидимой математической битвой, идущей внутри процессора К580. Олег, Наташа и Горелов пытались заставить старое телевизионное железо стабильно держать цветной кадр. А в нескольких метрах от них Громов пытался заставить магнитные головки не захлебнуться в потоке координат.

Дисковод издал финальный, особенно громкий удар позиционером. Красный светодиод на передней панели моргнул и погас. Шпиндель продолжил вращаться с тихим шелестом, но лязг прекратился.

Громов шумно выдохнул, разворачиваясь на стуле. Он потер покрасневшие глаза.

— Отсортировал, — голос программиста звучал хрипло. — Массив готов и разбит на окна с учетом перекрытия. Мертвые зоны учтены.

Алексей отставил кружку на подоконник. Подошел к рабочему столу.

— Ни одного сбоя