Владимир Контровский - Ракетоносцы. Адское пламя

Новая ракета «Молот Тора» разрабатывалась с учётом возможности её использования в качестве носителя атомного заряда: уже в 1943 году было ясно, что создание кайзеррейхом атомного оружия переходит из области теоретических изысканий в область технологической практики. При разработке проекта «молота» упор делался не на увеличение дальности полёта ракеты – господствуя в Атлантике, Хохзеефлотте в 1945 году мог с приемлемой степенью риска обеспечить приближение ракетоносцев к берегам Америки на расстояние триста-четыреста миль, – а на увеличение забрасываемого веса (к тому же увеличение дальности приводило к росту величины кругового отклонения и к снижению точности попадания). Усилия тевтонских ракетчиков увенчались успехом, и к лету 1945 года линкор «Байерн» был переоборудован (две ракетные шахты вместо восьми – «Молот Тора» был гораздо увесистее и габаритнее «химмельдрахе» и «зеефогелей»)[77] и переоснащён. Тактико-технические данные новой ракеты были признаны удовлетворительными: при дальности полёта в тысячу километров «молот» мог дотащить до цели свыше четырёх тонн взрывчатки, или… атомную бомбу.

Несмотря на это, командование ВВС настаивало на своей идее массированного налёта с задачей «пропихнуть» к цели атомный бомбардировщик. Кайзер колебался – аргументами против использования ракеты в качестве носителя wunderwaffe[78] были её низкая точность попадания и опасность взрыва при старте (память о гибели «Бисмарка» была ещё свежа). Но фон Браун на аудиенции у императора сумел его убедить. «Ракету «подсветят» с подводной лодки, находящейся у Нью-Йоркской бухты, – пояснил он, – это обеспечит необходимую и достаточную точность поражения цели. Мы имеем возможность испытать оружие будущего – её упускать нельзя. А в надёжности «молота» я уверен – я сам буду на борту ракетоносца при запуске». Вильгельм внял – упоминание «оружия будущего» на него подействовало, – но категорически запретил фон Брауну находиться на «Байерне». «Ваш ум слишком ценен, герр Браун, – сказал он, – это достояние Германии». А генералов ВВС кайзер успокоил словами «А вы готовьтесь: может статься, нам придётся атаковать Америку всей нашей воздушной мощью».

«Атомный рейд» ракетоносной эскадры адмирала Кранке обеспечивался всей мощью Хохзеефлотте: в ближнем прикрытии следовали его 1-я и 2-я эскадры, в дальнем – 3-я и 4-я. Двадцать авианосцев, четырнадцать линейных кораблей, тридцать два крейсера и более ста эсминцев – при таком численном перевесе Лютьенс нисколько не опасался встречи с US Navy: наоборот, он был бы рад свести старые счёты с его остатками. Но американский флот, ошеломлённый ядерным ударом по Нассау, в море не вышел, а подводные лодки янки, две из которых попались на пути армады и были мимоходом потоплены её эскортными кораблями, ничего не смогли сделать (даже сообщить).

Над кормовой частью «Байерна» заклубился густой бурый дым. Фон Браун невольно вздрогнул, хотя сам отдал приказ на запуск «молота» и знал с точностью до секунды, когда он произойдёт. Туча дыма заволокла всю корму старого дредноута, и из неё выскользнуло хищное тело ракеты; опираясь на огненный факел, она пошла вверх, быстро набирая высоту.

– Гнев богов… – прошептал Вернер фон Браун, провожая глазами ракету, уносившую в себе зародыш адского пламени и уже превратившуюся в едва различимую чёрную точку.

– Вы что-то сказали? – спросил его вице-адмирал Кранке, стоявший рядом.

– Так, ничего.

Огромный город в пятистах милях к северо-западу ещё ни о чём не подозревал. При ракетных обстрелах воздушную тревогу, как правило, не объявляли: попросту не успевали это сделать – ракеты падали с неба стремительной и неотвратимой карой небесной…

…Над океаном и землею висел туман, густо смешанный с дымом,

мелкий дождь лениво падал на тёмные здания города и мутную воду рейда.

…Неземное пламя вспыхнуло над Нью-Йорком через тринадцать минут после запуска «молота». Ракета вышла в стратосферу, на призывный свет далёких звёзд, но затем, словно вспомнив, что на грешной земле не все ещё дела завершены, описала гигантскую дугу и закончила полёт, превратившись на высоте ста шестидесяти метров над водой в огненный шар. Ракету вёл «поводырь» – радиосигнал с подводной лодки «U-202» подправлял её бег, выводя «молот» на цель, – и всё-таки она отклонилась на два километра, взорвавшись не над Манхэттеном, а над Нью-Йоркской бухтой, в двухстах метрах от острова Эллис. Жителям Города Жёлтого Дьявола повезло, а может, это их демонический властитель отклонил ракету – кто знает?

В небо взметнулся клубящийся гриб – бумеранг, брошенный американцами в Европу, вернулся. Гриб рос, волоча за собой тысячи тонн водяного пара, а от его «ножки» побежала многометровая бурлящая волна, расшвыривая мелкие судёнышки, оказавшиеся на её пути.

У причалов Нью-Джерси расплющило о пирсы несколько транспортов, превратив их в мятый металлолом, ударная волна смела пакгаузы и портовые сооружения, оставляя за собой кучи дымящегося мусора. Остров Эллис – ворота в США, через которые прошли миллионы людей, – был полностью выжжен и опустошён, от здания иммиграционной службы осталась груда оплавленного кирпича. Расположенная на Губернаторском острове база сторожевых кораблей прекратила своё существование; упавшие краны Бруклинского порта походили на костяки динозавров, застигнутых вселенской катастрофой. На берегах Ист-Ривер и Гудзона рушились дома и вспыхивали многочисленные пожары.

Манхэттен пострадал меньше – ударная волна по мере удаления от эпицентра взрыва утрачивала свою злую силу. Небоскрёбы подверглись частичному разрушению, но устояли, засыпав мостовые «стритов» и «авеню» стеклом выбитых окон и выплёскивая бессильную ярость вспышками пламени, вырывавшегося из пустых оконных проёмов, – дым от пожарищ затянул весь Манхэттен. Огонь пожирал дома, а на улицы вкатилась клокочущая масса воды, смывшая береговые строения и перемешавшая щепки, обломки и тела людей. Растекаясь и расползаясь, вода добралась до станций подземки и проникла внутрь, журча по ступеням. На станциях метро погас свет, и в наступившей темноте вода испускала зеленовато-гнилостное свечение. Что это значит, никто не знал, но потом кто-то выкрикнул «Радиация!», и началась паника: обезумевшие люди метались и топтали друг друга, спасаясь от незримой смерти.

Статуя Свободы, как ни странно, не рухнула. Адское пламя размягчило, расплавило двухмиллиметровую медную кожу «американской богини», а ударная волна разодрала эту кожу в клочья, развесив раскисшие лохмотья по железному каркасу статуи. Символ Америки превратился в некое подобие полуистлевшего скелета, кое-где прикрытого остатками плоти, явив обожжённому миру свою истинную суть во всей её неприглядности.