Михаил Бураков - В окопах времени (сборник)

Слава Богу, что я уже не в интернате служу, где директриса на педсовете ставила боевую задачу: «Самое главное, чтобы у нас в этом учебном году из учащихся никто не родил!»

Автомат могут украсть! Бывали прецеденты…

Эстонское телевидение прямо призывает членов «Кайтселийта» добывать оружие у оккупантов… а что это такое – видно по Сумгаиту и Тбилиси… Плавали, знаем…

Черт, как не хочется-то… но таки пришлось расписаться и после этого принять, вместе с Харченко. Закусив по-флотски, то есть занюхав рукавом, я уселся на продавленное кресло с порванной обивкой и стал добросовестно изучать Устав… О воин, в карауле сущий – читай Устав на сон грядущий. И после – ото сна восстав – читай опять же ты Устав…

Призванные из запаса воины сразу попадают в две категории – либо сапог, либо пиджак… вторая категория – это вроде одного моего знакомого, авиационного техника Логинова, раздолбаи, каких крайне мало… истинно штатский человек, хотя и прекрасный специалист своего дела – но только в силу жестокой ухмылки судьбы одевший военную форму… ну нет, нет в нем ЛЮБВИ к истинно армейским вещам… не понимают они суровой красоты плац-парадов, не вникают в особенности субординации, искренне удивляются, почему старший по званию обращается к ним на «ты»…

Первая же категория… это ужас профессиональных военных… та самая бодатая корова, которая случайно получила рога!

Совершенно не понимают юмора, в том числе специфического, армейского… живут по Уставу, надеясь на честь и славу…

Наивные.

«Товарищи, да я же не понимаю пуштунский! – Ничего, товарищ лейтенант, вы у нас все равно по легенде слепоглухонемой нищий… и сейчас вам отрежут язык и выколют глаза…» Ха-ха-ха.

Итак, Устав Гарнизонной и Караульной служб… «Часовой есть лицо неприкосновенное…»

Вот я обязательно его сделаю прикосновенным, ежели какой-нито фитиль посмеет мне вздремнуть на посту… а равно будет сидеть, прислоняться к чему-либо, писать, читать, петь, разговаривать, есть, пить, курить, отправлять естественные надобности или иным образом отвлекаться от выполнения своих обязанностей… сгною!

…«Соотечественники! Граждане Советского Союза!

В тяжкий, критический для судеб Отечества и наших народов час обращаемся мы к вам!»…

Это, конечно, все хорошо… «Гордость и честь советского человека должны быть восстановлены в полном объеме». … замечательно…

«Но каким образом? – Да не образом, матушка, а самым настоящим хреном…»

«Призываем всех граждан Советского Союза осознать свой долг перед Родиной и оказать всемерную поддержку Государственному комитету по чрезвычайному положению в СССР, усилиям по выводу страны из кризиса. Конструктивные предложения общественно-политических организаций, трудовых коллективов и граждан будут с благодарностью приняты как проявление их патриотической готовности деятельно участвовать в восстановлении вековой дружбы в единой семье братских народов и возрождении Отечества».

И вы хотите сказать, что это – приказ? Вот эта манная каша, разбавленная розовыми соплями?

Приказ начинается со слов: Ориентирую. Север сегодня будет там, где солнце садится – для единообразия.

И заканчивается: приказываю. Четкой, конкретной боевой задачей – что, кому и когда делать, какими силами и средствами…

А это… «Ми думаем, что ты – ныкакой нэ командыр!»(с)

«Товарищ старший лейтенант, товарищ…» – ну вот, и дождались…

С пением (чухонцы, они хором попеть зело любят!) по улице продвигалась колонна под трехцветными флагами националистов…

«Это чего такое, а? Как сие понимать?» – поинтересовался я у местного аборигена Харченко, уже двадцатый год тянущего лямку в здешних водах…

«Да понять их не сложно… вот, тащат плакаты, что ихняя рада, то бишь Верховный совет, приняла декларацию о суверенитете…»

«Ну а мы при чем?»

«Да что ты! Ежели суверенитет, так без погромов никак нельзя, просто несолидно…»

«А. Кажется, я начинаю понимать – это они, жертвы аборта, нас громить идут?»

«Натюрлих!»

…Телефоны молчали… Причем все. Никто не снимал трубку – ни штаб, ни начальник гарнизона, ни политотдел… Мать иху. А ежели, не дай Бог, война? Прекрасно себе представляю.

Ну а зачем я звоню, собственно говоря? Общевоинские Уставы никто не отменял. Присягу я принимал… какие мне еще и от кого нужны приказы?

«Караул, тревога! В ружье!»

И с треском отлетела крышка зеленого «цинка»… да! Начиная с марта, матросы заступали в караул без патронов… во избежание. Мать, мать, мать…

Вы бы видели, с каким яростным ожесточением матросики набивали магазины, а потом с какими решительными лицами выбегали они во двор…

Мог ли я предать их?

«Караул, к бою! По наступающей толпе, прицел постоянный, короткими очередями, целиться в середину фигуры, ТОВСЬ!

О-отставить…»

Свежий ветер с Балтики лениво шевелил на мостовой быстро намокающую в лужах ткань черно-бело-синих флагов…

«Вот что крест-то животворящий делает!»(с)

…С трудом угомонив радостно галдящих, как пятиклассники после отмененной директорской контрольной, матросов, я крепко задумался. Что же делать дальше?

Карлсон улетел – но положительно обещал вернуться… разогнать этих идиотов – лечение чисто симптоматическое… вроде мягкий шанкр йодом помазать.

Нет, надо бить всегда по главному – остальные сами разбегутся…

«Товарищ командир, это к вам!» – после сегодняшнего маленького, но несомненно – успеха матросы обращались ко мне со всем возможным пиететом… вот так батька Махно и начинал.

Перед входом в караулку стояли трое мужиков исключительно краснопролетарского вида… с красногвардейскими повязками на рукавах, один даже в потертой кожанке…

«Тучи над городом встали – в воздухе пахнет грозой! За далекою Нарвской заставой парень живет молодой…»

Посовещавшись с представителями Совета Трудового Коллектива судоремонтного завода, я понял, что получил предложение, от которого не могу отказаться… потому как буквально вчера был в здешнем еще совсем недавно Исполкоме Горсовета, а теперь – в мэрии-херии… слушайте, такого хамства, таких лощеных наглых рож, таких сытых, откормленных тварей я не видел даже на интендантском продскладе…

Значит, будем действовать по аналогии закона. Представим себе, что сейчас пожар во время наводнения…

…Через полчаса старший матрос Небийбаба уже волок куда-то вдаль радостно визжащую эстонскую секретутку в задравшейся короткой юбке… в воздухе носились обрывки бумаг и крепкие матросские матюги… местный мэр, дрожа толстыми щеками, зачем-то протягивал мне сувенирные ключи от города…

А в голове у меня крутилось бессмертное: «Ребята, в Нарве вино и бабы! Ура!»