Александр Маркьянов - Сожженые мосты ч.4

Граф Ежи не задумался даже ни на секунду, делая то что он делал сейчас. Да, он был поляком — но он не хотел той Польши, которая рождалась сейчас. Тот же пан Юзеф — его что просто так посадили? По повадкам — сразу понятно, что за зверь и где ему место. Сейчас он на свободе — кому от этого лучше? А то, что выпустили и вооружили уголовников — они что, за Польшу? Большая часть пойдет грабить, разбойничать, сводить счеты, пользуясь полученным оружием. В Польше воцарится кровавый хаос.

А эти… которые булочника забили ногами — это что ли, надёжа и опора новой Польши? А завтра они еще кого-то ногами забьют? А потом что будет?

Нет… к чертям такую Польшу.

Музыка прервалась, трубка ответила уже не холодным электронным, а явно человеческим голосом.

— Ваше имя и воинское звание?

— Ежи Комаровский, поручик Его Величества лейб-гвардии Польского Гусарского полка.

Едва слышно застучали клавиши

— Принято. Слушаем вас.

— Мне нужен дежурный офицер оперативного управления Генерального штаба. Не помощник, а именно дежурный.

Тем самым граф Ежи подтвердил, что он действительно офицер гвардии и знает, кто в Генеральном штабе имеет право принимать решения.

— Минуту…

Голос снова сменился — теперь это был явно голос старшего офицера, привыкшего командовать.

— Дежурный, полковник Лодейко.

— Господин полковник, я Ежи Комаровский, поручик Его Величества…

— Это мне уже доложили, поручик. Что имеете сообщить? Запись включена.

— Нахожусь в Варшаве, в отпуске. В городе начался вооруженный мятеж, разгромлен дом предварительного заключения, все заключенные выпущены, им роздано оружие. Оружие раздают централизованно, с машин, записывают при этом в Армию Людову, призывают убивать русских и евреев. В городе погромы, перестрелки, население большей частью на улицах, с оружием. Видел сгоревшие полицейские машины, сожженные и разграбленные лавки. Организованного сопротивления не наблюдаю.

Граф Ежи подумал, не забыл ли он чего еще.

— Да… еще… у всех мятежников есть бело-красные повязки, так они опознают друг друга. Это все что имею сообщить.

— Минутку, ожидайте на линии, поручик.

На сей раз ждать почти не пришлось, к телефону подошел еще один человек.

— Подполковник Кордава, разведка. Откуда вы звоните?

— Из телефонной кабины общего пользования.

— Вы знаете, где находитесь?

— Нет. Не могу сказать точно.

— Хорошо. Теперь вы Стрелец, повторите!

Непостижимо уму. То Стрелок, то…

— Стрелец.

— Верно. Ваша задача — выжить, ни во что не ввязываться, продолжать информировать нас о происходящем. Каждое свое сообщение предваряйте словом Стрелец, тогда мы поймем от кого оно.

— Так точно.

— Вы пытались связаться со штабом Варшавского округа?

— Никак нет, только с Виленским. Командующий — мой отец.

— Результат?

— Не отвечает ни один телефон.

— Хорошо. В городе есть сопротивление?

— Организованного — не наблюдаю.

— Хорошо. Постарайтесь прогуляться по набережной, узнать, что к чему. Не ввязывайтесь ни во что, не подходите близко к зданию штаба.

— Так точно.

— Следующий сеанс связи — через четыре часа. Теперь повесьте трубку и немедленно уходите оттуда!

Граф Ежи трубку повесил. Но перед тем как уйти — набрал еще два заветных номера — сотовый отца и поместья.

Ни один не ответил.

Первым делом он раздобыл оружие. Это оказалось не таким сложным делом, все произошло как по пословице — если гора не идет к Магомету…

Повесив трубку, он влился в людской поток, уходя от того места, где только что звонил. Примерно осмотрелся по сторонам, пытаясь понять, где он. По названиям улиц понял — Старо Място, до штаба не так уж далеко. Надо идти на набережную.

На перекрестке — бронетранспортер, неизвестно откуда взявшийся, над ним — польский флаг, красно белый, без герба — явно приготовлен заранее, не намалеван за одну ночь. У бронемашины — небольшая сходка, что-то вроде митинга, большинство из собравшихся, не менее половины вооружены ружьями и автоматическими винтовками. С бронетранспортера вещает мегафон.

… законный король Польши Борис Первый во время чрезвычайного заседания Сейма во всеуслышанье объявил о разрыве унии с Россией и об образовании неподлеглой Речи Посполитой. Объявление об этом сделано несколько часов назад в присутствии владетельных панов польского государства, посланников Австро-Венгрии, Священной Римской Империи и Британии. В настоящее время ведутся переговоры о признании независимой Речи Посполитой со стороны Австро-Венгрии, после чего воля польского народа к самоопределению будет признана на международном уровне. Воля польского народа заключается в том, что Речь Посполитая и ее король Борис Первый являются единственными выразителями и законными представителями интересов польского народа. Все политические заключенные освобождаются из темниц, чтобы присоединиться к ликующим полякам. Согласно распоряжению короля Бориса Первого вся собственность, накопленная жидами и русскими оккупантами на крови и вековых страданиях польского народа национализируется в пользу поляков, а означенным жидам и русским оккупантам дается двадцать четыре часа на то чтобы навсегда покинуть Речь Посполитую…

Дальше Ежи не стал слушать — просто не мог поверить своим ушам. Бочком начал выбираться из окружившей бронетранспортер толпы.

Король Борис Первый — это вообще кто такой?

Пресвятой Иисус… это же тот самый хам, которого он приложил о перила Константиновского дворца на балу… когда познакомился с Еленой… по-нормальному.

И этот невоспитанный хам, подонок и быдло — глава Польши?!

Ноги несли его по тротуару — а на глаза попался лозунг, нанесенный черной краской на стене по трафарету через равные промежутки, черным на желтое. Самый страшный, какой только можно представить.

ПАНУЕМО!

То есть — можно.

Можно — грабить и убивать. Можно — рушить государство, рушить налаженную жизнь, скатываясь в липкую от пролитой крови трясину рокоша. Можно — убивать русских и евреев, господи… это же получается — слова короля! Когда такое еще было? А… было, в Париже, во время Варфоломеевой ночи, там король сам лично убивал… четверть населения города, столицы великой державы за одну ночь полегло. Неужели с того времени — ничего не изменилось?!

А вот эти отморозки, которых они выпустили из дома предварительного заключения вместе с ним и раздали оружие… Они ведь не будут спрашивать — кого можно. Можно — значит можно. Понеслась!