Александр Конторович - Смертник в серой шинели. Тетралогия

— Какой сегодня день?

— Понедельник. А что?

— Ничего себе неделька начинается…

Видя недоумение на их лицах, рассказываю им старый анекдот, адаптировав его к местным реалиям. Почему-то улыбок это не вызывает…

— Как толпа?

— Ждет. Больше не стреляли.

— Резюмирую. Еды у нас нет. Воды осталась пара фляг, после этого — вилы! Так что, приказ по гарнизону — всем спать! Оставить пару часовых и — в койку! Кто спит — тот ест!

— А относительно воды такой пословицы нет?

Закончив ржать, отсылаю людей выполнять приказание.

Спать — хорошо!

Особенно когда ничего не висит над душой и некуда спешить. Тогда и сон, что говорится, — в руку, и встаешь отдохнувший и довольный. А вот когда спишь просто от безысходности, дабы чувство голода и жажды заглушить… сон какой-то неправильный получается. Нет, в принципе, я мог встать и пойти сожрать чего-нибудь, да и воды глотнуть — никто бы и слова не сказал. Лорд я — или где? Но вот выглядеть по-свински в глазах окружающих… такая перспектива меня не радовала. И хотя я понимаю, что тут отношение к вышестоящему гораздо серьезнее, чем у нас, — ничего с собой поделать не могу. Назвать это чувство совестью? Не уверен, что это именно она. Да и неохота мне сейчас влезать во все эти тонкости. Лучше спать, хотя и сна-то уже ни в одном глазу нет. Ну, хоть поваляюсь…

Однако и этого мне сделать не дали. Когда в коридоре заскрипел паркет под чьими-то сапогами, я даже с некоторым облегчением приоткрыл глаза.

И ничуть не удивился визиту дежурного Кота.

— Что там у нас?

Понятное дело — он не так просто пришел. Знает, что лорд спит, и будить его, мягко говоря, не комильфо. Но — пришел. Значит — причина есть, и серьезная.

Нервным движением он поправляет перевязь с мечом.

— Там… там Мирна пришла…

Еще гуляло по спальне эхо от моего возмущенного крика, а я уже летел вниз, на ходу перепрыгивая через несколько ступенек.

Кой черт ее сюда приволок?! Зачем?! День еще выждать — и вышли бы мы все! Тогда и повидались бы. Хотя, честно скажу, тосковал я по ней очень!

У самой двери на улицу меня перехватывает постовой Кот:

— Нельзя на улицу!

— Пусти!

Но он непоколебим, вцепился в косяки — рук не отодрать. Пока мы, сопя, возимся около нее, сверху горохом ссыпаются остальные Коты. Меня хватают за руки и оттаскивают в сторону.

Взъерошенный Лексли пробивается сквозь толпу.

— Ты сошел с ума?

— Но там Мирна!

— Там не только она! — И меня волокут к окну.

Уже смеркается, и заходящее солнце отбрасывает на площадь изломанные тени от крыш домов и труб на этих крышах. Но видно все достаточно хорошо.

В первом ряду толпы стоит стройная шеренга окольчуженных солдат. Глухие щиты-павезы, надвинутые шлемы и острия пик, торчащие из-за щитов. Заходящее солнце окрашивает их в красный цвет. Над спинами первой шеренги поднимаются арбалеты. Много, не менее полусотни. На заднем плане видны горожане. На лицах, насколько я могу отсюда рассмотреть, написаны смущение и растерянность.

— Кто это?

— Не знаю. Но это явно не городское ополчение. Они пришли еще три часа назад. Но в первые ряды не лезли, чего-то ждали. Стоят вот так уже минут двадцать. Толпу оттеснили и в первые ряды не пускают.

— Это только здесь так?

— Везде — то же самое. Они чего-то ждут… Просто здесь площадь относительно широкая, оттого их тут и больше, чем в других местах. Все-таки вероятность нашего прорыва тут выше, чем где-то еще. Там переулки узкие, десяток-другой перекроет их без проблем. А если еще и стрелков добавить — вообще ловить нечего.

Еще раз выглядываю в окно — где же Мирна?

Вот и она.

Перед шеренгой, метрах в тридцати от нее. На земле рядом с ней наклонилась набок тяжелая по внешнему виду корзина. От дома ее отделяют те же тридцать метров.

— Давно она тут?

— Совсем недавно, только вышла.

— И солдаты ее пропустили?

На меня с удивлением уставилось несколько пар глаз.

В чем дело?

— Никто, ни король, ни епископ не может остановить своим приказом целителя, идущего к больному или раненому, — разводит руками Таген. — И ни один солдат не выполнит такого приказа, если он его получит.

Я чего-то не знаю?

— Почему?

— Если этот человек умрет, то любой сможет сказать солдату — ты не пропустил целителя и оттого смерть больного на твоей совести. Это тяжкий грех — препятствовать исцелению. Никакое покаяние не снимет его. Причем это касается также и лица, отдавшего приказ. Если родственники умершего его ранят или даже убьют — это их право. Суда не будет.

Однако!

— И… часто так бывает?

— За последние сто лет такого случая не было.

— Почему же тогда Мирна не входит в дом?

— Мы, вернее, ты — можешь ее не впустить. Тогда — грех воспрепятствия исцелению на тебе. Но и назад она уже не уйдет. Выйдя за линию солдат, она почти что умерла для всех остальных. Вернуться назад она может только вместе с нами.

— Или?

— Или не вернется совсем. Если она повернет назад — ее убьют арбалетчики.

— Откройте мне дверь!

Вместо ответа Лексли показывает мне на две группы стрелков.

— Смотри, они держат на прицеле двери и окна. Явно ждут того, кто выйдет из дому.

— Хочешь сказать, что они ждут меня?

— А откуда тут вообще взялись эти солдаты? Да еще в таком количестве? Только на первый взгляд их здесь не менее пятисот человек! Наверняка это еще не все, кто-то сидит на крышах и у окон.

Взгляд на Мирну. Губа у нее закушена — да она еле на ногах стоит!

Подтаскиваю Кота к окну.

— Как долго она еще там простоит?

Он смущенно отводит глаза.

— Ну… она девушка крепкая…

— И простоит там до нашего выхода? А ты уверен в том, что это вообще произойдет?

Лексли молчит.

— Где шкура этого… ну, что не пробивается стрелами?

Кивок головы — и кто-то затопал сапогами.

— Кольчугу надень… и поддоспешник, стрелы бьют больно, даже и через шкуру. Синяки будут все равно.

Оптимист! Синяки… да полсотни арбалетчиков меня просто сметут залпом, я и выйти не успею! А уж упавшего если и не убьют сразу, то просто забьют болтами насмерть!

За каким же рожном я тогда прусь?

Если честно, то некий расчет у меня имелся.

Солдаты эти не из воздуха возникли, они наверняка были где-то рядом. Подстраховка отравителя? Отчего бы и нет?