"Фантастика 2026-178". Компиляция. Книги 1-22 - Екатерина Насута

Ну или под мудрым руководством Бестюжина.

В тишине слышно, как гремит сердце.

— Это, конечно, теория, но… тот, кого Мишка вывел, думаю, расскажет много интересного…

Не зря его решили убрать.

Мысль мою прервал дикий нечеловеческий крик.

Да чтоб вас… тут мировой заговор почти разгадали, а они орут! Свинство же!

Он выл.

Громко. Надсадно. На одной ноте.

Он сидел на полу, запрокинув голову, вцепившись в редкие космы руками, и выл, раскачивался взад и вперёд.

— Миша? — Тимоха посторонился, пропуская Николя. Тот, бросившись к Еськову, перехватил его руки, потянул на себя. — Миша, что произошло?

— Сав, ты как? — Мишка нашёл взглядом меня.

— Уже нормально. А тут что?

— Тут… тут, честно, сам не особо пойму. Ты ушёл легко. К счастью, связь души и тела прочная. Пока ещё прочная! — Мишка нахмурил брови.

— Да понял я, понял! — я и вправду понял, потому что холод и это ощущение тяжёлого тела, они не обманут. — Извини, Миш… просто вот… короче, нормально я! А он что?

— А вот его долго не получалось провести. Он точно застревал там, — Мишку тоже потрясывало, пусть он и держался. Смуглая кожа его посерела, глаза запали, и выглядел братец, честно, куда более истощённым, чем я. — Я трижды возвращался. И всякий раз связь его с телом ослабевала ещё больше. На четвертый раз я увидел то, что мешает. Кто-то закрыл его душе путь.

— Но ты справился?

Хотя чего я спрашиваю. Видно, что справился.

Я поглядел на Николя, который сидел на корточках рядом с человеком.

Человеком, который… был вне тела?

Не год, не два…

Больше тридцати лет? Это… да и за тяжкие преступления дают меньше. А он вот… вой оборвался. Николя что-то говорил, но слышали ли его? Я видел, как подрагивают плечи. Я слышал всхлипы и бормотание целителя. И вот руки Николя коснулись головы, и человек обмяк.

— Тимофей, помогите, пожалуйста.

Тимоха подхватил тело.

Поднял. Уложил на постель.

— Что с ним? — спросил Мишка.

— Нервный срыв, полагаю, — Николя осматривал лежащего со своей обычной дотошностью. — И в нынешних обстоятельствах это вполне объяснимо. Как я понял, он не осознавал, сколько времени прошло с момента его… ухода. Скажем так.

А потом осознал.

— И когда пришло понимание, то… реакция вполне естественная. Ему понадобится время, чтобы понять всё. И смириться.

— Он не сойдёт с ума? — уточнил Мишка.

— Не знаю, — Николя покачал головой. — Я целитель. Я могу исцелить тело, но разум — это выше моих способностей. Потрясение будет сильным. И чем оно обернётся, сложно сказать.

Я смотрел на лежащего человека и думал.

— Но одно могу утверждать со всей определённостью, ближайшие сутки он проведёт во сне, — пятерня легла на лоб человека. — Это ему необходимо.

— Согласен, — Мишка потёр шею. — Связь души и тела очень тонкая. Ей нужно время освоиться. А то ещё… второй раз я её не найду. А если и найду, то не уверен, что получится привести. Тут и так, считай, чудо.

Он поднял бубен, который стоял у ножки кровати.

Бережно провёл по нему ладонью. И вновь мне почудилось, что солнце на этом бубне покачнулось, готовое сорваться в полёт кривобокое солнце.

Я спешно отвёл глаза.

— Пусть спит. Завтра поговорим. Он уже назвал одно имя…

— Роземский, — перебил я Мишку. — Извини. Николай Степанович про него рассказал. Роземский Гавриил Петрович…

— Тогда мне нужно позвонить, — Мишка держал бубен крепко. — Потому что, если мы ошиблись…

— То ненамного.

Подозреваю, что и Игнат Илларионович в это дело был втянут по самые уши.

— Только ещё кое-что, — я поглядел на Николая Степановича, потом на Тимоху, на Мишку. — А если нашему новому знакомому помереть? Вот… крик был, так?

А вопил свежевозвращённый изрядно. Его точно должны были слышать за пределами флигеля.

— Вот и скажете, что предсмертный… просто… чую, что дело не только в Роземском.

Потому что я, кажется, начал понимать.

— Роземский, подозреваю, тоже мёртв, как и его начальник.

И не только он.

Или не мёртв? Если он покойник, то зачем убивать Еськова? Чтобы… что? Скрыть участие? Зачем? Мертвецу всё равно, кто там и что о нём подумает.

Значит… значит, Роземский вполне может оказаться живым. Или дело не только в нём? Но чем-то Гавриил Петрович важен.

— Миша… а ты, когда звонить будешь, можешь спросить? Живы ли те, чьи имена указаны в списках? Точнее, все ли они живы?

Ибо есть у меня подозрения.

Почти даже уверенность.

Вчера на улицах Москвы можно было видеть впервые на работе городской автомобиль, специально приспособленный для перевозки больных из одной больницы в другую. Вчера был сделан первый рейс с 6-ю больными из Басманной больницы в больницу общины «Утоли мои печали».

Автомобиль делает оба конца всего в один час.

Московские вести

Ночь на дворе.

Евгений по-прежнему спит, правда, сон у него нервный. Ворочается он с боку на бок, бормочет что-то, нервно рукой взмахивая. И порой и откровенно поскуливать начинает, как-то совершенно по-собачьи.

Тьма, устроившись в изголовье кровати, наблюдает.

Призрак занял место у изножья. И снова обличье пса принял. Хорошо, что тени людям не видны, а то бы Женечку могла и кондрашка хватить, проснись он ненароком. Уж больно своеобразной получилась собачка. Татьянина Птаха на подоконнике расхаживает из стороны в сторону и клювом клацает, точно пытается сказать что-то.

— Не понимаю, — сестрица моя стояла за дверью палаты, но я не сомневался, что Евгения она видит не хуже, чем я. Взгляд вот поплывший, слегка рассеянный. Интересно, я тоже так выгляжу, когда смотрю через теней. — Зачем вообще я ему понадобилась?

— Ты умная. Красивая.

— Он менталист, Сав, — она всё-таки улыбнулась и посмотрела на меня. Какой женщине не приятна похвала? Пусть и от младшего братца. — Умная и красивая — это мало. При желании он мог бы очаровать любую. И умнее. И красивей. И богаче.

— Ну, как я понял, он не такой сильный менталист…

— Дело не в