Для тебя бессмертный - Сим Симович

Елена смотрела на узоры. Они покрывали руки, уходили на шею, прятались под рубахой на груди. Сеть. Клетка. Или броня?

— Больно? — спросила она.

— Всегда. Фоном. Как звон в ушах. Я привык.

Она снова протянула руку. Смелость или безумие?

Положила ладонь на самое скопление знаков — на бицепс.

Тепло.

Руны под ее рукой начали бледнеть. Синева уходила, растворялась, словно чернила в воде. Пульсация замедлилась. Успокоилась.

Виктор выдохнул. Плечи опустились.

Боль, вечная, привычная боль, которую он перестал замечать, вдруг утихла. Тишина в теле.

— Как ты это делаешь? — хриплый вопрос.

— Я ничего не делаю. Я просто держу.

Она смотрела ему в лицо. Снизу вверх.

— Ты горячий. Как печь.

— Реактор. Внутри горит огонь. Он сжигает все — раны, болезни, время.

— И душу?

— Душу он сжег первой. Топливо для старта.

Елена покачала головой.

— Нет. Пепел не строит дома. Пепел не носит воду. Огонь горит, но кто-то подбрасывает дрова.

Она убрала руку. Руны снова потемнели, налились силой. Боль вернулась, но теперь она казалась острее, потому что было с чем сравнить.

— Я сварила отвар, — сказала она, отходя к очагу. — Из мака и пустырника. Тебе нужно спать.

— Я не сплю здесь.

— Дверь закрыта. Я буду сторожить. Спи.

Она налила темную жидкость в чашу.

— Пей. Это заглушит огонь. На время.

Виктор взял чашу. Запах горький, земляной.

Доверие.

Он выпил залпом.

Горечь обожгла горло.

Он лег на шкуры. Жестко, но теплее, чем на земле.

Елена села рядом, на пол. Взяла веретено. Начала прясть нить из клочка шерсти. Монотонное движение. Жужжание.

Виктор смотрел на нее. Веки тяжелели.

Мак действовал быстро на его метаболизм? Или нет? Обычно яды сгорали мгновенно. Но это… это было из ее рук.

Мир поплыл.

Сон пришел не черным провалом, а видением.

Снег. Белый, чистый снег. Не серый от пепла, как в Акке.

Горы. Высокие, острые пики.

Он стоит на вершине. Ветер рвет плащ. Холодно. Но холод не враг, холод — брат.

Рядом кто-то есть. Женщина?

Белые волосы. Смех, похожий на звон колокольчика.

«Виктор…» — зовет она.

Нет. Не Виктор. Другое имя. Длинное, гортанное.

Он пытается вспомнить. Пытается повернуться.

Но ноги вросли в лед.

А внизу, в долине, горит огонь. Зеленый огонь. И из огня выходят люди.

Нет, не люди. Тени. С красными крестами на плащах.

Они идут убивать ту, что смеется.

Он рвется с места. Лед трещит. Руны на теле вспыхивают огнем, прожигая плоть…

— Виктор!

Резкий толчок.

Виктор открыл глаза. Рывок — он уже сидит, рука сжимает горло того, кто его разбудил.

Инстинкт.

Елена.

Ее глаза расширены от ужаса. Она хрипит. Его пальцы сжимают ее шею.

Стальные тиски.

Секунда на осознание.

Виктор разжал руку. Отшатнулся, вжимаясь спиной в каменную стену.

— Господи… — выдохнул он. — Прости.

Елена откашлялась, потирая шею. На коже остались красные пятна.

— Ты кричал, — просипела она. — И бился. Я испугалась, что ты расшибешь голову о стену.

— Не буди меня. Никогда не трогай спящего зверя.

— Я запомню.

Она не ушла. Не убежала.

Подошла к нему. Села напротив.

— Что ты видел?

— Прошлое. Или будущее. Ад.

— Это был снег? Ты кричал на языке, которого я не знаю. Это было похоже на ветер в скалах.

Виктор посмотрел на свои руки. Они дрожали.

— Северный язык. Древний. Я забыл его. Но во сне вспомнил.

— Ты звал кого-то. «Астрид»? Или «Ингрид»?

— Не помню.

Ложь. Имя застряло занозой в мозгу. Но произносить его — значит признать, что оно реально.

Елена взяла его руку. Снова. Несмотря на то, что минуту назад эта рука чуть не убила ее.

— Ты не демон, Виктор. Демоны не плачут во сне.

— Я плакал?

— Да.

Она коснулась его щеки. Палец был влажным.

Слеза.

Соленая вода. Такая же, как море.

Виктор стер влагу резким движением. Стыд. Солдат не плачет. Солдат терпит.

— Это мак. Дурман.

— Это душа. Она болит.

Внезапно снаружи раздался звук.

Вой.

Не шакал. Рог.

Сигнал тревоги. Далекий, приглушенный стенами, но отчетливый.

Три коротких, один длинный.

Лагерь. Общий сбор. Атака? Или штурм?

Виктор замер. Статика вернулась мгновенно. Сон слетел, как шелуха.

— Рог, — сказал он.

— Слышу.

— Мне надо идти.

— Сейчас? В темноте?

— Если это штурм — я нужен там. Если я не приду — меня объявят дезертиром. А дезертиров вешают.

— Останься. Пережди. Пусть воюют без тебя.

—