Дмитрий Полковников - Опытный кролик

— Не врет, — вдруг рявкнул присутствующий здесь Федор, — я там был и два креста за оборону крепости имею. Вот только под газы не попал, в лазарете лежал. Но как помирали, те мужики – видел. В бой шли, на одной злости. Никто не вел. Сами – офицеров, почитай, почти сразу всех поубивало.

Ненашев с благодарностью посмотрел на него, а народ потрясенно смотрел на пожилого сапера и отводил глаза. На лице старого солдата блестели слезы. Оказывается, и сегодня не забыт их подвиг, не предан забвению. Ох, долго они не пускали германца в Россию, отойдя по приказу и оставив противнику руины вместо крепости.

— Спасибо, товарищ капитан, поясняли, что это и наша земля!

Максим кивнул. Да, жили в людях и такие настроения. Мол, своей земли ни пяди, а нá тебе, поперлись в Польшу, Румынию и Финляндию. Турцию еще хотим прищемить. Где же наша миролюбивая политика? И зачем защищать чужую территорию, где местные, вместо благодарности, вон, как зыркают на тебя.

Ну, а потом зазвучала песня, припев которой пели уже все.

Когда красноармейцы разошлись, к комбату подошел начальник штаба.

— Товарищ капитан, хотите сказать, что царская армия гораздо сильней нашей Красной Армии? — возмущенно спросил Суворов. Все, что произнес начальник, ему категорически не нравилось.

— Я хочу сказать, товарищ лейтенант, что в наших долговременных огневых точках морально и физически подготовленный личный состав может успешно обороняться значительное время. Поскольку примеров из настоящего не нашлось, — комбат усмехнулся, вспоминая оборону Бреста в тридцать девятом, — пришлось воспользоваться книгой советского профессора Величко.

Максим вынул из полевой сумки довольно потрепанную книгу и еще одну, выпущенную недавно. Ее и протянул Суворову.

— Специально для вас, изучайте. Знаю, хотите в академию, так готовьтесь.

В руках Владимира очутилась брошюра Хмелькова «Борьба за Осовец»[281]. Он покраснел. Действительно, напечатано «Воениздатом» Наркомата обороны.

— Проявляя бдительность, надо интересоваться, согласовано ли мероприятие с политотделом. Между прочим, материал Иволгина рвали из рук. Через две недели надеюсь увидеть его в окружной газете, за подписью Печиженко. Нам с комиссаром не жалко помочь хорошему человеку, — с серьезным видом выговорил полуправду Ненашев, начиная злиться. — Через два дня жду от вас материал, сравнивающий Осовец с нашим укрепрайоном. Выступите перед личным составом и расскажете о преимуществах советской фортификации. Ладно, не хмурьтесь, так уж и быть, дам черновик.

Капитан решил не доводить ситуацию до крайности.

У Суворова голова немедленно пошла кругом. Ну, с дисциплиной более-менее понятно. Но зачем политрук привел в пример царскую армию! Это кощунство над памятью людей, совершивших революцию, героев гражданской войны. Если бы бойцы, легшие костями под Перекопом, встали и узнали об этом, они с горя легли бы там опять[282].

Впрочем, пора бы ему привыкнуть к постоянной смене генерального курса. Но тяжело смириться, руководители сдают идеалы отцов, оплаченные кровью. Почему золотопогонников уже рисуют в журналах, словно героев[283]? Так и им до ненавистного золотого блеска на плечах недалеко. Ох, если ввели чины, введут и погоны[284].

Ненашев, морща лоб, внимательно посмотрел на своего начальника штаба. Двадцать второго июня УРовский и саперный батальон исчезнут, растворившись друг в друге. Совсем не факт, что Суворов останется на своей должности, впрочем, не факт и то, что ему удастся спокойно усидеть на своей.

Дурной у него начштаба какой-то. Несколько дней все нормально, а после – будто вожжа под хвост попала. Жена, что ли парню голову мутит?

А вот не было в немецкой армии нацистов. Точнее, человек с партийным билетом НСДАП в армейских рядах – нелепый миф. Никто и никогда не подбрасывал в карманы врагов красные книжечки с орлом и свастикой, для последующего четкого разделения в плену на «хороших» и «плохих» немцев.

Никаких тебе партийных собраний, членских взносов, озабоченных чужой моралью замполитов, социалистических соревнований, и комнат «имени Адольфа Гитлера».

Закон об обороне запрещал военнослужащим состоять в каких-либо политических организациях, а если таких призывали, то членство приостанавливалось автоматически на все время пребывания в вермахте. Армия служила только немецкому народу, являясь одним из столпов государства. Пожиратель половичков во всем следовал традиции[285] и нагло лишил Максима Ненашева возможности выявлять идейных противников по партийным билетам[286].

Один нюанс. Фотоальбом с одним маленьким и страшненьким снимком носили с собой члены общества «немецких электриков». Но эсесовцы служили не в германском государстве, а в нацистской партии, хотя и подчинялись генералам вермахта по военной линии.

Так что, руки вверх! Граждане с татуировкой подмышкой пройдите к правой стойке для регистрации и последующего расстрела! Остальным – лопаты в руки и бегом восстанавливать то, что порушили.

А можно проще. Для июня сорок первого года есть более быстрый способ выявления нацистов. Пара децимаций для военнопленных, рожденных до начала века и поголовный отстрел всех, начиная с тел сорокалетних, упакованных в мундиры. А у кого найдется билет компартии Германии, то, предварительно им же – в ухо. Как в сорок пятом году, за слова: «в вермахте состоял, но насильственно».

Дело не в кровожадности Саши Панова. Разубедить немца в преступной идеологии нацистов в июне сорок первого нечем, кроме как сразу промыть мозги потомков сумрачных тевтонских гениев в тазике с формалином.

Немецкая нация связала собственную судьбу с Адольфом Гитлером, приведя канцлера к власти законным путем. Он действительно выполнил обещания – поднял экономику страны[287] и вновь, как когда-то Бисмарк, железной рукой объединил Германию. Страна буквально расцвела, а исчезновение представителей определенной национальности[288] немцы заметили лишь в городах и быстро забыли о прискорбном факте, проведя две Олимпиады подряд.

Впрочем, когда речь шла о героях войны, белокурых и с голубыми глазами, пришлось срочно признавать «представителей смешанной расы» арийцами. Панов когда-то поперхнулся любимым виски, увидев фотографию «образцового солдата вермахта» — бравого ефрейтора Вернера Гольдберга.