Владимир Контровский - Мы вращаем Землю! Остановившие Зло

Двигаясь к Эльбе, заночевали в очередном взятом поселке. Кеневич и артиллеристы разместились в большом каменном здании: генерал со своим штабом занял одно крыло дома, а в другом крыле расположились управленцы-эрэсники Дементьева и штаб артиллерийского полка 4-й дивизии. Полком этим командовал полковник Расков — муж знаменитой летчицы Марины Расковой, Героя Советского Союза. Дивизион «катюш» шел бок о бок с полком Раскова две недели, Павел успел подружиться с полковником-артиллеристом, оказавшимся умным и душевным человеком, и был рад такому соседству.

— Вы ведь уже знаете, — сказал ему Расков, когда они, пользуясь минутой затишья, пошли вечером прогуляться по тихим улицам немецкого поселка, — что Марина командовала полком легких ночных бомбардировщиков и погибла еще в январе сорок третьего. У нас есть дочь, ей всего пять лет, и я по ней страшно соскучился. Вот кончится война, я приеду домой и скажу: «Здравствуй, доча, я вернулся! Пойдем гулять — война кончилась, уже не стреляют».

Погуляв и поговорив о том, как хорошо будет жить после войны, они разошлись по своим комнатам — война еще не кончилась, и завтра обоих ждал очередной трудный день. Дементьев прилег на койку, не раздеваясь, только снял сапоги, ослабил ремни и расстегнул гимнастерку. Из открытого окна пахло сиренью, тишину нарушали только шаги часовых, и Павел уснул.

Проснулся он от сильного грохота и от кирпичной пыли, лезущей в ноздри. В доме суетились и бегали офицеры; кто-то, прихватив автомат, выпрыгнул в окно. Кеневич куда-то пропал (вскоре он обнаружился в соседнем доме — стоял у телефона без кителя и матерился в трубку); полдома было разрушено, из-под развалин вытаскивали убитых и раненых. Все уже ожидали атаки немцев, но ее не последовало. В дом попал один-единственный шалый снаряд — наверно, какой-то немецкий наводчик то ли от злости-отчаяния, то ли залившись шнапсом, выпалил наугад в ночную тьму.

Последним из дома вынесли полковника Раскова. У него была разбита голова — он умер сразу, не мучаясь. «Вот так, — подумал Павел, глядя на мертвое тело командира полка. — Его маленькая дочка уже никогда не услышит отцовское «Я вернулся! Пойдем гулять, война кончилась»… Какая нелепость — погибнуть от дурацкого шального снаряда в самом конце войны! А какой был человек…».

Берлин горел — очистительное пламя пожирало логово Зверя. Но среди его пылающих руин шли ожесточенные бои: последние фанатики Коричневого Дракона все еще защищали свою издыхающую химеру. Эта последняя битва Великой Войны была не менее яростной, чем бои на Висле и Одере — во время общего штурма Берлина дивизион капитана Дементьева стрелял по несколько раз в день. И рядом сражались его старые боевые товарищи — Первая гвардейская танковая армия Катукова. Двадцать девятого апреля жестокие бои развернулись в районе Зоологического сада, у парка Тиргартен, у Ангальтского и Потсдамского вокзалов, у рейхсканцелярии. А с запада к столице Германии рвались-торопились союзники, причем почти не встречая сопротивления — Ганновер был взят без боя одной ротой американцев, город Маннхейм сдался американцам по телефону.

Тридцатого апреля танки Катукова и 1-я польская армия вышли к Спортплощадке и отрезали юго-западную группировку немецких войск от северо-восточной. И здесь, в районе Спортплощадки, первого мая сорок пятого, уже после смерти Гитлера, капитан Дементьев в последний раз отдал дивизиону команду «Огонь!» и увидел в последний раз, как срываются с направляющих его боевых машин огненные стрелы возмездия, и запомнил этот последний залп на всю жизнь.

…Черный дым окутывал развалины Берлина. И Павел увидел, как дым этот принял форму драконьей головы — совсем как когда-то, в Придонье, в далеком сорок втором году, отделенном от года сорок пятого сотнями дней, тысячами километров фронтовых дорог и миллионами людских смертей. Дракон умирал, и умер на глазах русского офицера Павла Дементьева, пронзенный беспощадными огненными стрелами реактивных мин, — дымный силуэт Дракона был виден совсем недолго, и быстро исчез, распался, развеялся рваными темными лоскутьями, растекся струями дыма среди развалин опустевшего логова Зверя…

Подполковник Певишкис выглядел торжественно, словно свадебный генерал.

— Ну, капитан, спасибо вам за боевую работу, — начал он, вызвав к себе Дементьева. — Мы представили вас к польскому ордену «Виртути Милитари» — это у поляков вроде нашего Красного Знамени, — только получите вы его не так скоро: процедура награждения довольно сложная. А сейчас напишите-ка мне проект отзыва о боевых действиях вашего дивизиона за время наших совместных сражений в апреле-мае.

Павел добросовестно выполнил задание — перечислил все бои дивизиона «РС», не забыв при этом упомянуть своих батарейцев, отличившихся в этих боях: чем черт не шутит, а вдруг и им перепадут польские ордена?

Пробежав глазами дементьевское сочинение, Певишкис хмыкнул и заявил:

— Скромничаете, капитан, — не учитываете остроты момента. У нас в штабе о вашей работе сложилось несколько иное мнение. Ладно, зайдите ко мне через часок, я тут кое-что подработаю.