Андрей Онищенко - Миссия "Звезда Хазарии" или "Око Кагана"

Ведя за собой связанного по рукам Агоя к Ата хану подошли четверо воинов.

– Хан, мы привели на суд предателя! – громко произнес один из них, тем самым, нарушая мрачное спокойствие.

Ата хан оторвался от созерцания разбушевавшегося огня, пожиравшего тело его дочери, и повернулся к пленнику.

– Зачем ты пошел с Абаасы? Почему ты помогал ему? Ты же мог ему помешать? Отвечай, Агой, ты же храбрый воин? – с болью в голосе, задал вопрос, убитый горем старый хан.

Пленник опустил голову, виновно упер взор в землю и тихо произнес:

– Прости, Ата хан, но я не мог перечить воли черного кама!

Разгневанный его ответом Кара-Кумуч попытался встать, но Урус хан удержал его за плечо:

– Успокойся, Кара-Кумуч, какой он изменник, он действовал, выполняя волю Абаасы.

– О Тэнгри! – раздраженно простонал тот. – Он трус и изменник! Какое мне дело до того, что он попал под влияние Абаасы, он член нашего рода и должен выполнять только волю своего хана. Моя сестра должна быть отомщена! – обезумив от гнева, прокричал Кара-Кумуч.

Со слезами на глазах взирал Ата хан на косвенного убийцу своей дочери. Чувствуя на себе его тяжелый взгляд, Агой поднял виновно голову и, наконец, тихо заговорил:

– Прости хан! Виновен я, что оставил ее одну в ту ночь. Кто мог знать, что такое может случиться. Когда я ускакал… – Агой замолчал, но, собравшись с мыслями, продолжил. – Испугался я…

– Ты же смелый и отважный воин, Агой?

– Поздно теперь мне каяться… Хочу искупить свою вину, хочу уйти вслед за ней и быть слугой ей в том мире!

– Ты хочешь уйти вслед за Ай-наазы в небытие? – бросил суровый взгляд Ата хан.

– Да хан! Только так я могу искупить свою вину.

Мудрый хан задумался. Никто не смел, мешать ему. Мрачные мысли вихрем кружились в голове.

– Ай-наазы не вернуть, она уже в верхнем мире в окружении наших предков. Там есть, кому о ней позаботиться. Вряд ли она хотела бы видеть рядом с собой такого слугу!

Ата хан очнулся. Сделав несколько шагов по направлению к Агою, он вынул из ножен кинжал и перерезал опутывающие руки веревки.

– Иди, ты свободен! – произнес он хриплым голосом.

По всей видимости, это усилие над собой далось ему не легко. Агой непонимающе глядел на него.

– Вон! Убирайся прочь! – прокричал хан.

Агой никак не мог поверить, что его сейчас не казнят, а просто изгоняют. В растерянности он удивленно озирался по сторонам, никак не осмеливаясь сделать первый шаг к свободе.

– Отец, зачем ты отпускаешь его? – глядя на того, умоляющим, полным слез и ярости взглядом, произнес Кара-Кумуч.

– Не мне судить его за трусость и измену. Пусть Великий Тэнгри решит, как поступить! – голосом, не терпящим возражений, произнес мудрый хан.

– Пусть будет по-твоему, отец. Гоните его в шею, что он тут стоит? – в раздражении крикнул он воинам охранявшим Агоя.

Собравшиеся на тризне и без того косо смотрели на Агоя, теперь, почувствовав волю, излили на того свое возмущение и гнев. Освобожденный пленник не мог поверить, что его просто изгоняют, и растерянно оглядывался по сторонам. Собравшаяся вокруг него молодежь, тем временем, стала пихать и толкать его. Пошатываясь под пинками, Агой, наконец, понял, что люди считают его виновным в гибели Ай-наазы. Он хотел что-то объяснить, но не смог, его никто не хотел слушать. Со стороны кто-то кинул в него камень. Затем прилетел второй и третий. Возмущенные люди толпой потянулись к нему и стали хватать и пихать его. Передние с ненавистью в глазах открыто плевали ему в лицо, наносили удары, выкрикивали проклятия. Задние ряды, бросали в него камни и палки подобранные с земли. Страшна в гневе захмелевшая толпа, Агой понял это:

– Нужно бежать, спасаться! – пронеслось в голове.

Присущая ему выдержка, недавний жертвенный порыв, испарились, уступая место стремлению к самосохранению. Вырываясь из цепких рук, он медленно прорывался вперед, прикрывая окровавленную голову и лицо руками с которых струилась кровь. Сгорбившись и согнувшись пополам, он побежал вниз, но это обстоятельство еще больше озлобило людей. Угрозы и проклятья вместе с камнями догоняли его на лету. Огромный булыжник, запущенный сильной рукой, острой гранью врезался в голову. Сознание на мгновение померкло, Агой зашатался, спотыкнулся и упал на землю. Острая боль тупым эхом разлилась по всему телу, парализуя его. А камни все летели и летели. Агой уже не чувствовал боли, какое-то время он еще слышал долетавшие до него возмущенные крики людей, но потом, под все чаще сыпавшимся на него каменным градом, его мозг окутался мягкой пеленой. Он уже больше ничего не видел и не слышал…

Урус хан знал, что система мобилизации в степи до невозможности проста. Все обходилось без лишних слов и уговоров. Посланец от хана бросал лишь стрелу под ноги главе кочевья и называл место сбора. Цвет оперения стрелы означал, сколько мужчин должно выступить от каждого семейства. Красный означал двоих. Черный – в семье оставался лишь младший совершеннолетний сын, а белый указывал на то, что дела идут хуже некуда и в поход отправлялись все, сворачивали юрты и шли вместе с семьями и скотом, шли победить или пасть в бою. При таком способе мобилизации не случались варианты отказа. Воля хана превыше всего, на то его и выбирали.

В Великой Степи не существовало налогов. Вообще. Ни деньгами, ни скотом, ни чем-либо другим. Материальное благополучие ханов и их приближенных, напрямую зависело от гораздо большей, чем у простых воинов, доли в дележе военной добычи. Единственную дань своим ханом половцы платили кровью и жизнями своих воинов, способных держать в руках оружие. А способны были все. Дети, с малых лет привыкали к оружию и садились на коня. До старости, по крайней мере, немощной, редко кто доживал. Седобородым старейшинам на самом деле было слегка за пятьдесят, и шли они в бой наравне с остальными. За все это Урус хан крепко уважал и любил половецких воинов, но в этот раз, в связи с необычностью его выбора на место хана, возникла небольшая коллизия.

К шатру Урус хана подошел Батыр. Илья понял все без слов и молча взирал на него, начиная прислушиваться к содержательному смыслу известия.

– Ярок не поднял твоей стрелы, присланной ему. Он повернулся и ушел в шатер, даже не став разговаривать с посланцем. Его люди не дали гонцу ни воды, ни еды, но не помешали ему уйти. Я сказал все…

Батыр замолчал, глядя на Урус хана с немой надеждой. Караулчи, личная гвардия хана, тоже заинтересованно смотрела на него с ожиданием. Но они так и не дождались от него ни слова. Урус хан вглядывался в даль степи, не изменившись лицом, и только рука, стиснувшая изукрашенную серебром рукоять меча, побелела так, что стали видны надувшиеся вены.