Василий Каталкин - Малец

  - Так, так, - протянул боярин, появилась возможность в очередной раз утереть нос своим соперникам, и в особенности Стрешневу. Хоть и жаль было таких денег, а все же показать, что не лаптем щи хлебаем, надо, пусть знают чей род богаче.

  - Ты вот, что Степан, вели запрягать, - при этом боярин передернулся, и вновь заныла нижняя часть спины, в предчувствии возможных последствий, - посмотрим, какой там фарфор купец предлагает.

  Торг встретил вельможу кричащей толпой и сумятицей, но толкаться ему не пришлось, дворовые взяли народ в кнуты, отгоняя с пути Хованского зазевавшихся, но злобствовали не сильно, так, больше для острастки, а то в этой неразберихе можно и кого из знати приголубить. Идти далеко не пришлось, стена людей отхлынула в стороны и перед Хованским открылись широкие лавки с расставленными фарфоровыми изделиями. Даже с десяти саженей боярин рассмотрел сияющую на солнце цветастой росписью утварь:

  - Ты про этот фарфор сказ вел? - Кивнул вельможа в сторону лавок.

  - Ага, - подтвердил Степан, радуясь, что купец не успел расторговаться, и хозяин может убедиться в правоте постельничего. Пусть сам посмотрит.

  А посмотреть было на что, чистейшей белизны фарфоровые изделия сияли своими цветастыми росписями и ублажали глаз совершенными формами.

  - Смотри-ка, - хмыкнул боярин, протянув руку к изящному блюду, - точно в Китае выделано, нечто еще где смогут такое сработать?

  - И верно, Иван Иванович, - поспешил поддакнуть ключник хозяину, потому как не мог допустить хоть и временного возвышения постельничего в своих глазах, - красоту такую и в царских палатах не стыдно показать.

  - Не стыдно? - Приподнял бровь вельможа, и сверкнул злыми глазами - расхваливать вещи при торгах в присутствии продавца, не от большого ума. - Ну, это ты Федя зря.

  Поняв, что сморозил глупость, ключник поспешил скрыться за спины дворовых. Но не тут-то было, вести торг с купцом предстояло именно ему, а потому он был тут же с успехом извлечен из своего ненадежного убежища и поставлен рядом с постельничим для разговора с купцом, ибо невместно опускаться боярину до торгов с купцами.

  Ну а дальше пошел и сам торг, одна сторона искала изъяны в изделиях и предъявляла претензии, а другая же наоборот отвергала все нападки и недостатки оборачивались достоинством.

  - Да что ж ты такой жадный-то, - чуть не кричал на купца Степан, - сам, поди, за бесценок этот фарфор в Китае взял, а с нас такую деньгу дерешь.

  - Да где же жадный, - возмущался купец, - ты вона, по рядам глянь, дешевле всех отдаю.

  - Откуда ж ты взял, что дешевле, - в свою очередь влез ключник, - вон там блюда китайские по рублю торгуют.

  - Ну, так если 'там' так дешево отдают, там и берите. Я же не блюдом торгую, это императорский сервиз, на двенадцать персон, сам удивляюсь, как удалось с Китая такую красоту умыкнуть. Деньгу на выкуп в складчину собирали, дешевле двух тысяч без сотни никак отдать не могу.

  - Нет купец, так не пойдет, - вновь взял слово Степан, - мы с тобой уже сколько времени торгуемся, а ты ничего больше предложить не хочешь.

  Купец натурально вздохнул, показывая, насколько он устал от таких непонятливых покупателей:

  - Ладно, могу в довесок еще самовар отдать, - при этом из-за лавки было извлечено начищенное до блеска медное изделие, - вещь в доме нужная, а для варки чая необходимая.

  - Да что ж, это такое делается, - тут же возмутился ключник, - в этом твоем самоваре меди всего фунтов на десять. Разве это дело?

  - Ну как хотите, - сдулся купец, - меньше просить не могу, в убыток будет.

  Степан покосился на боярина с большим интересом следящего за ходом торгов.

  - Эх, без ножа режешь купец, - постельничий почесал затылок под шапкой, после едва заметного кивка Хованского. Боярин был бы не против дальнейшего торга, но его острый глаз заметил прибытие на торжище одного из своих конкурентов. - Будь по-твоему, по рукам.

  - По рукам, - тут же отозвался повеселевший купец, - и не сомневайся, доставим все в целости и сохранности.

  Уходя с торга, Хованский не отказал себе в удовольствии обернуться и посмотреть, как помощники купца суетились, упаковывая сервиз в ящики, а сам купец что-то втолковывал приказчику боярина Стрешнева и в замешательстве разводил руками. То, что Стрешнев не мог самостоятельно купить фарфор за такую цену, Иван Иванович не сомневался, скорее всего, это он для Петра старался, а перебежать дорогу молодому царю в последний момент - радость.

  Расторговался Гандыба практически мгновенно, не успел разложить товар, как с немецкой слободы хлынул поток иностранцев.

  - 'И чего такой спрос?' - Недоумевал купец. - 'Ведь есть же на торгу фарфор из Китая'.

  Но оказалось, что он ошибался:

  - Иван Федорович! - Подскочил к нему приказчик, пробежав по лавкам конкурентов. - Такого фарфора, какой мы привезли, на торгу нет. Либо вид простоват, либо рисунок с изъяном, надо вдвое цену поднимать.

  - Надо, - согласился купец, - жаль сразу нужную цену не назначили. Поди, предупреди мытаря, а то потом кричать станет, что де обманули.

  Самовары тоже не остались без внимания, и зажиточный московский люд разбирал их с удовольствием, так что к концу дня, от прежней роскоши осталась только треть. Такой торговли Гандыба на своем веку не помнил, а приказчик утаскивал уже третий сундучок с серебром в лавку под охрану нанятых здесь служивых. А те в свою очередь взяли бердыши наизготовку, и опасливо оглядывали торг, таких деньжищ ими охранять еще не приходилось, и о чем только думал купец, нанимая всего двоих для охраны такого богатства? Утро следующего дня не принесло особых изменений, народ по-прежнему рвался к лавкам купца смотреть на диковинки сработанные в 'тридевятом царстве' и это в свою очередь обеспечивало устойчивый спрос. Один из 'императорских' сервизов купил какой-то немец, который, кстати, неплохо торговался на русском языке, сговорились с ним за две тысячи, как и планировалось, хотя торг начали с двух тысяч трехсот рублей, в итоге купец стал богаче на три пуда серебра. Второй подобный сервиз приобрел приказчик с какой-то знатной дамой, тоже немкой, причем торговаться долго они не стали, так что плюс сто рублей серебром дополнительно к цене перекочевали в окованные сундучки купца. И, наконец, последний фарфор 'с красной' росписью достался боярину Хованскому, тут уж пришлось попотеть, уж больно прижимисты оказались подручные князя. Сервизы с синей изразцовой росписью, в количестве шести штук, были выкуплены представителями немецкой слободы по цене от трехсот до пятисот рублей.