Михаил Королюк - Квинт Лициний

Тут мое одиночество было грубо прервано – на стулья напротив вспорхнули две смутно знакомые семиклассницы и, запивая молоком присыпанные сахарной пудрой булочки, начали со смешками строить мне глазки. Я принял глубоко задумчивый вид и срочно заинтересовался дефектами покраски на стене за их спинами.

Не тут-то было. Девочки, как выяснилось, были настроены серьёзно, и меня начали играть, вовлекая в разговор. Особенно старалась ширококостная русоволосая хохотушка. Я пригляделся – в будущем ей светит превратиться в знатную пышку. А вот её подружке, кареглазой хрупкой брюнетке, предстоит стать интересной. Пока же, конечно, только Гадкий Утёнок с умненькими и почему-то слегка печальными глазками.

Эх, девоньки-девчонки, не до подрастающего поколения мне сейчас, у меня сеанс одновременной игры с КГБ и ЦРУ, обе партии в дебюте. Только е2-е4 сделал, а нервы уже в животе в комок перекрутились…

— Девочки, газеты и марганцовку принесли? Белые передники снимаем, оставляем в классе, портфели тоже здесь пусть лежат. Отлично… — наша классная, Зинаида Эриковна, переоделась в синий рабочий халат и оживленно засучила рукава. — Сегодня на ленинском коммунистическом субботнике нашему классу доверили окна в столовой. Девочки моют, мальчики меняют воду. Делать всего ничего, по окну на пару, — и она хитровато улыбнулась, блеснув золоченной коронкой, — все свою пару знают? Ну, тогда пошли…

По дороге я первым делом оттёр Лейта от Томы, и он скользнул куда-то вбок, в сторону Яси, унося в выразительных еврейских глазах «грусть осенних дней, и слёзы матерей». Ну, даже в мыслях извиняться не буду, Á la guerre comme á la guerre.

Девчонок загнали на высокие, по грудь, подоконники, и веселье началось. Парни обрадовано суетились вдоль стен с алюминиевыми кастрюльками, за водой и обратно, по дороге с интересом поглядывая на открывающиеся при взгляде снизу дали. Пунцовеющие комсомолки разрывались между необходимостью мыть стекла и, одновременно, яростными взглядами контролировать стратегически важные участки пола за спиной. Правда, не все, Кузя величественно игнорировала снующих понизу лилипутов. Молодец, не жадная…

Я посмотрел на прикусившую уголок губы Тому и негромко сказал:

— Слезай, я помою, у тебя голова от высоты закружилась.

Секунд пять она непонимающе смотрела на меня, потом, наградив благодарным взглядом, кивнула и радостно соскочила на стол, а с него, опёршись на мою руку, на пол. Под удивленными взглядами и перешептываниями класса я залез на её место.

Делов-то… Окно одно помыть, ха! Зачарованно понаблюдал, как несколько крупинок марганцовки, оставляя в воде густо окрашенные хвосты, опускались, покачиваясь, на дно кастрюли. Взболтал ветошью порозовевшую воду и решительно прошелся по внешней стороне окна. Прополоскал тряпку – и ещё раз. «Правду» в комок и тщательно, до скрипа, протёр стекло. Немного мешают частички отваливающейся с рамы старой покраски, но боже, все бы мои проблемы были такой сложности…

Знать бы, как они будут снимать закладку… Пустят кого-нибудь из «сидящих под корягой», какого-нибудь малозаметного работника архива? Да нет, маловероятно, что сразу задействуют разведчика-агентуриста «глубокого прикрытия». Пойдёт кто-то засвеченный. Значит, нужна такая слепая зона, в которую оперативник, не вызывав при этом подозрений, может зайти секунд на десять. Этого должно хватить для извлечения из тайника алюминиевого контейнера из-под диафильмов. Кажется, я такое место знаю…

— …чтоб на Лёньку поменять! — доносится от соседнего оконного проёма. С неодобрением посмотрел на Паштета, который распускал хвост перед Иркой. Из-за угла вывернула Эриковна, и кружок слушателей распался, Тома возвратилась ко мне, Лейт побрёл к Ясе. Выловил Пашкин взгляд и молча постучал себя пальцем по лбу, он в ответ беззаботно лыбится. Ну и кто из нас дурак? То ли я за давностью лет переоцениваю опасность, то ли он по молодости недооценивает.

— Воду менять? — звонко пронеслось снизу.

Глянул на Тому, и на лице против воли расцвела глупая улыбка – вот у нас и совместная хозяйственная деятельность завелась.

В этот раз перед тем как войти, она осторожно постучала.

— Да, — раздалось из-за двери.

Босс сидел в излюбленной позе, забросив ноги на стол и выставив в сторону посетителя грязные подошвы. Синти грустно про себя вздохнула. Самое обидное, что он даже не играет в грубоватого ковбоя, он такой и есть – хамоватая умная сволочь. Не самый плохой тип начальника, если притерпеться.

— Завтра в восемнадцать.

— Что завтра?

Синти взяла лист, нарисовала мин тянь и ши дзю, и повторила:

— Завтра в восемнадцать.

Фреда выбросило из кресла в сторону шкафа, где он держал бар. Возбуждённо плеснул себе неразбавленного.

— Будешь?

— Знаешь, кто пьёт по утрам?

— Знаю. Большой босс и те, кому он милостиво разрешает. Будешь?

— Нет.

Синти начала пробивать нервная дрожь, и она зябко обхватила себя руками. Фред это моментально заметил, усы зашевелились в язвительной ухмылке:

— Не ссы. Если это подстава, со спокойной улыбкой отдашься кегебешникам и поедешь отсюда на полгода раньше. Но я не вижу для них никакого смысла разводить такую бодягу, чтобы спалить уже известного рядового оперативника, который, к тому же, скоро уедет и так. Прогуляешься, спокойно возьмешь и уйдешь. Но если это не подстава, то прогуляться надо по высшему классу. Давай, зови Мака и Рича, будем соображать.

Через час стали складываться контуры операции, а через четыре были тщательно, вплоть до количества шагов и условных жестов, пережёваны все детали и сценарии.

— Всё, стоп, — Фред устало хлопнул ладонью по столу и, сладко потянувшись, выбрался из кресла. — Пошёл к Колверу, надо поставить его в известность, что завтра он везёт нас на балет.

Оперативники заржали. Генеральный консул США в Ленинграде Колвер Глайстин искренне ненавидел оперу и балет, но вынужден был изображать к ним самый неподдельный интерес и регулярно посещать театр имени Кирова, выступая в качестве прикрытия.

Синти бросилась открывать форточку, от клубов сизого дыма в кабинете слезились глаза, остальные участники мозгового штурма высыпали в туалет. Минут через двадцать вернулся довольный Фред и, пробираясь на своё место, бросил:

— Дед припахан.

Плюхнулся в кресло и приказал:

— Последний прогон. Давай, Рич.