Борис Толчинский - Нарбоннский вепрь

Вот так, абзац за абзацем, отец все разложил на свои места. Я испытывал гордость за него. При всем почтении к талантам нашей врагини я полагаю, что мой отец даст ей сто очков вперед. София здесь опять переиграла. Ей следовало знать, что принц придет советоваться к нам, и мы ему втолкуем, что к чему.

— …Это шедевр, — резюмировал отец. — Неприятель выложился в надежде совратить тебя. Ты полагаешь, что чародейство, это когда сверкают молнии и в одночасье гибнут бастионы? О нет, мой благородный друг! Вот оно, истинное чародейство, в этом письме. Виртуозная игра на струнах человеческой души. По каждому больному месту твоему она смогла ударить. А твой отец… прости меня, мой друг, но твой отец давно уж раб ее, не больше!

На принца было больно смотреть. Он был намного выше ростом, чем мой отец, но в это мгновение казался карликом, так согнула его страшная правда. Губы его дрожали, на них выступила пена. И руки трепетали тоже, он бессильно тискал их, то прятал за спиной, то теребил карман кожаной куртки, то к ножу тянулся… Я мог лишь догадываться, какие чувства пробуждали в нем жестокие слова отца.

— Что же мне делать? — вдруг прошептал он, перебив моего отца на середине фразы.

— Хороший вопрос, — кивнул отец, — но, опасаюсь, мой искренний ответ тебе не понравится.

— Знаю… Ты скажешь, что я должен отсиживаться за стенами Эльсинора.

— Более того, ты обязан собирать вокруг себя верных людей…

— Но это же мятеж!

— Не ты его начал — тебя вынуждают. Иначе ты погибнешь и погубишь дело.

— Я не пойду против отца войной, — отрубил принц.

— И не нужно! И даже вредно. Ты — честный сын и благородный рыцарь. Насколько понимаю я, ты не против отца, а за его и за свою свободу, против имперских оккупантов. Вот так и нужно выступать.

— А…

— Собери армию и жди. Герцог намерен сам к тебе явиться — пускай является. На это уйдет время. Плюс еще осада Эльсинора. Ты понимаешь?

— Нет, — признался принц.

Отец сделал многозначительную паузу и пояснил:

— Главная опасность для тебя — это София. Она и так в Нарбонне целую декаду. Это чересчур для имперского министра колоний. За ней следят ее враги, тот же лукавый Марцеллин. Ее слишком долгое пребывание в варварской стране вызовет в Темисии подозрения. Иначе говоря, Софии вскоре придется уехать из Нарбонны. А без нее герцог тебе не страшен… Правда, у нее есть другой вариант.

— Ну, говори, я слушаю.

Отец вздохнул и наконец решился.

— Как ты думаешь, зачем герцог написал тебе насчет смертельной болезни? Я отвечу. Так София готовит тебя к известию о его кончине. Не сомневаюсь, нет никакой язвы, а все те так называемые врачи, кого он… вернее, она упоминает, на самом деле герцога не лечат, а убивают медленною смертью… по ее приказу!

— О, боги, — простонал наш бедняга, — зачем ей убивать его?! Ведь он же делает все, что она хочет!

— Затем, друг мой, — объяснил я, — что смерть герцога позволит ей еще остаться тут, во-первых, а во-вторых, призвать военную подмогу из метрополии. И повод будет веский: желание предотвратить брожения народа по случаю вступления на трон твоей сестры Кримхильды. София призовет преторию имперских легионеров, или две претории, и под шумок расправится с тобой.

— Не верю!.. Не может быть она столь подлой! Она же аморейская княгиня, потомок Фортуната!

— Наивные иллюзии, — печально усмехнулся мой отец. — Для них, потомков Фортуната, вы, варвары, не более чем прах и тлен, черви земные, которым боги ради смеху даровали языки, животные, и только. Прости, но я обязан был тебе это сказать.

— Так что же делать?! Как мне спасти отца?

— Благородный юноша, ты герцога уж не спасешь — ты о стране подумай! Ее спасти еще не поздно! Прислушайся к моим советам: скорее собирай войска, поднимай сограждан, укрепляй замок. И выжидай. Всемогущее время играет на твоей стороне. А мы тебе поможем. Чем больше времени оставит нам судьба, тем мощней оружие мы выкуем тебе и твоему свободному народу…

…Когда принц нас покинул, мы снова завалились отдыхать. Давно не ощущал себя таким счастливым. А видели бы вы отца! Он радовался, как ребенок, и не напрасно: его резец приноровился к варварской глыбе. Из этой глыбы мы сотворим такого голема, что Ойкумена содрогнется от его шагов.

Una manu latam libertati viam faciet,[49] — а другой рукой будем мы, Ульпины!

Ну а покуда голем лишь в проекте, нам нужно набираться сил. За безопасность нашу в этой замечательной пещере можно было не волноваться: навряд ли варвары посмеют хотя бы раз еще нагрянуть.

Если все ж таки нагрянут, спущу на них очередного Гарма или кого-нибудь из их языческих божков. А припожалуют легионеры — легионеров встретит сам Симплициссимус…

В одном София оправдала ожидания Ульпинов, а в другом преподнесла их молодому другу неприятные сюрпризы.

В ночь с двадцать третьего на двадцать четвертое апреля под покровом темноты она покинула Нарбонну. Непосвященные о том узнали рано утром, когда не обнаружили на рейде порта ставший привычным силуэт фрегата "Пантикапей".

Поздно вечером того же дня фрегат вошел в Неаполитанский залив. Министра колоний Аморийской империи встречали президенты девяти италийских республик, три императорских экзарха с Больших Бореад и медиоланский герцог — эти правители-федераты были срочно призваны в Неаполь секретной директивой министра. Всю ночь София не сомкнула глаз. После совещания с президентами, экзархами и герцогом она встретилась с молодым тевтонским королем Оттоном VIII, который находился в Неаполе на отдыхе, и неаполитанским магнатом греческого происхождения Аристидом Фонтакисом — этот магнат часто выступал неофициальным посредником между имперским правительством и пиратами Эгейского моря. Еще не наступило утро, а король Оттон и Аристид Фонтакис спешно покинули Неаполь и направились: первый — в свою столицу Вюрцбург, а второй — на остров Делос, главную базу пиратского флота.

Двадцать пятого апреля София Юстина посетила имперскую разведшколу в окрестностях Везувия, пожалуй, самую мощную в этой части света. Шеф разведшколы генерал-майор Фламиний Семерин был дальновидным человеком, так сказать, по роду службы. Он не стал выяснять полномочия министра колоний и в точности исполнил все ее предписания. При этом Фламиний Семерин поклялся соблюдать чрезвычайную, как во время войны, секретность. Из разведшколы София проследовала на фрегат, и он немедленно покинул Неаполь.

Как и пророчили Ульпины, в столице Империи затянувшийся вояж министра колоний представлялся подозрительным многим влиятельным персонам. София торопилась в Темисию, чтобы их подозрения не переросли в уверенность.