Владимир Коваленко - Кембрийский период

— Ободья целы, потому, что их оковали железом. Может, и спицы оковать?

— Неплохая мысль. Но можно сделать лучше. Смотри: спицы сломаны где?

— У самой оси.

— Верно. Значит, на ободья приходится куда меньшая нагрузка. А теперь посмотрим, как именно сломаны спицы. Половина внутрь, половина наружу. Как бы ты ломала колесо, чтобы получить такой эффект?

Анна показала: ухватиться руками за верх обода, ногами изо всех сил ударить вниз.

— Точно. Именно такая сила и возникает на повороте. Потому тебе и притормаживать всегда приходилось. А теперь представь себе, что нужно сделать с колесом, чтобы оно не сломалось при твоем ударе. Не усиливая спиц.

— Можно поставить подпорку снизу. Можно поставить колесо в ямку. Но на ходу это невозможно. Разве только проложить колею. Для гоночной колесницы это бы подошло. Но у нас же боевая. Ей не только по ипподрому ездить.

— Значит, нужно, чтобы колея оказывалась там, где идет колесница, сама по себе?

— Но этого нельзя сделать.

— Это сделать можно. Даже просто. Но для этого нам потребуется немного сидовского колдовства. Готова к первому уроку? Итак, в дальнейшем я буду называть суть своей силы — механикой, а применяемый метод — теорией решения изобретательских задач…

Любвеобильный сид, который обучал прабабку Анны, то ли не выдал и половины своих секретов, то ли попросту был оболтусом из младшеньких. Кинул набор из нескольких полезных заклинаний, рассказал о свойствах трав — и был таков. Немудрено, что принесенное в мир подобными учителями знание тает как снег, залетевший с долину. Немайн учила другому — составлению собственных заклинаний. Причем на уровне, который заставил бы Мерлина вырвать последние волосы от отчаяния — к смертным уходили настолько сокровенные тайны, что Анна боялась, как бы ее не разорвало изнутри от переливающейся в нее из Неметоны силы.

Та по мелочам не работала — и не умела! Ну не может богиня — или ангел — взывать о помощи к силам, меньшим, чем Творец Вселенной. Вот и наловчилась узнавать истинную суть вещи, выделяя идеальные образы из вещей реальных. Затем расщепляла идеальные образы на части — все более простые и понятные. Пока не доходила до Истинного Имени вещи, способной совершить требуемое. Обычно реальная вещь — отражение идеала — не существовала. Но ее оставалось всего лишь сделать. Простая ремесленная работа. Без которой метод Немайн не работал.

Вот взять колею… Анна сама установила, что от колеи нужен только внутренний упор. Состоящий из земли. И поняла, что для наклоненного колеса вся земля станет таким упором. Но сида потребовала разложить на сути и колесо: вышло, что раз слабое место — спицы, то и наклонять нужно только их. Анна была вынуждена согласиться — если обидеть недоверием честно отработавшие обод и ось, ничего хорошего из этого не выйдет. Что вещи, как живые, могут мстить за оскорбление их чести, узнала впервые — но поверила безоговорочно. По крайней мере, сложные, волшебные вещи, наделенные именами — корабли, колесницы, даже ручные баллисты вроде «скорпиончика» уж точно обидчивы. А часть всегда приобретает свойства целого.

Надеясь польстить «Пантере», Анна предложила оснастить новые колеса шипами и серпами. Немайн идея не понравилась.

— Я же добренькая, забыла? А быть добренькой иногда выгоднее. И много от нас бы осталось при падении, если бы из колес серпы торчали? Нет, Анна, вещь, способная убивать по собственному произволу, без направляющей ее руки — дурная штука… Лучше вот что. Запас ширины у нас ведь все равно есть, спереди-то аж четыре лошади…

Типичное для ирландки «аж». Не бывает у них квадриг. Биги-пароконки и те недавно появились. Века четыре назад. А при Немайн вообще и на одноконных упряжках ездили. Сена им не хватает, что ли?

— … так можно колеса на обе стороны укрепить. Два набора спиц вместо одного.

На изготовление колес с наклонными спицами, превращающих ровную землю в косогор, а косогор — в ровную землю, ушел целый день.

Самое смешное, что новые колеса для всех оставались странной, даже уродливой, вещью. Вроде детского волчка, поставленного на ребро. Или сложенных вместе донышками наружу тарелок. А если припомнить ось, так воронок, через которые ведьма вливает настои в горло лошадям. Только не сплошные — а кто-то еще ездит на сплошных? — а из спиц. Но уже на быстрой рыси спицы сливаются… Их силу и красоту видела только Анна. Помимо сиды, конечно. Анна на секунду представила себе, что видит Немайн своими глазищами — все вещи в совсем ином свете и образе. На мгновение почти поняла — как это. Потом понимание ушло, оставив ощущение достижимости. Оно не собиралось даваться ни ученице, ни — скорее всего — подмастерью. Но истинно великой ведьме обещало явиться. Впереди замаячила гора работы. Любимой работы.

Клирик тоже был доволен. Во-первых, сделанная на колокольне глупость обернулась несказанной выгодой. Анна неожиданно легко приняла предложенные методики и включилась в работу с редким воодушевлением… И это была умная, взрослая, практичная помощница! У нее даже характер чуточку смягчился. Во-вторых, неплохо уел короля. Кто призывает на войну девочку-инвалидку с незажившим переломом, пусть не ожидает, что поставить ее в строй получится быстро и дешево! Глэдис, помнится, собиралась высказать королю свое мнение по этому поводу да напомнить закон, в котором четко указано — призывать человека можно, только если он здоров. Но ключевым словом этой статьи закона оказалось слово — «человек». Как сказал королевский филид, сида стоит армии. Сида со сломанной рукой — половины армии.

С колесницей возились до темноты. Сида бы охотно продолжила и дальше, но без факелов было темно для всех остальных, а с факелами — ярко для нее.

— Не стоит портить глаза, — подвела итог. — Все равно сэр Эдгар никуда не двинется, пока не напомнит ополчению, как службу нести. Дня три-четыре у нас еще есть.

После чего отправилась в церковь — отбывать наказание. Кланяться. Святым. У которых, вместе взятых, силы, как в левом мизинце Немайн. Вот этого Анна понять не могла.

— Ну — сообщила сида, — это ведь наказание за гордыню. Я заявила, что справилась с делом, которое никто не ожидал возможным исполнить без помощи Господней. И врать не стала. А это хоть и не грех, все мы имеем право на свершения, но я еще и забыла призвать Его помощь в трудный час. Правда трудный. Вот и получилось, что стоит мне напомнить про святых. Для пользы дела. Может, помоги мне кто из них, руку бы не сломала! А больше устану лучше запомню.

За тем, как Немайн отбывает епитимью, пришел понаблюдать сам епископ. В суматошные дни подготовки похода это была его единственная возможность поговорить с самой интересной особой в епархии. Вот только разговор получался односторонним. Епископ говорил, кающаяся молча пыхтела. Боялась сбить дыхание.