Фантастика 2026-183 - Алла Железнова

— … можешь переиграть, — смеётся Ярик. — Я уже хочу за твой стол. У тебя явно ещё припасены тузы в рукавах. И что-то мне подсказывает, что их куда больше, чем четыре.

— Именно, — соглашаюсь я.

Спинорогова смотрит на меня долгим взглядом. Потом улыбается — впервые за вечер, по-настоящему.

— Знаете, граф… Приятно быть на стороне того, кто побеждает.

Замечаю, как Оленька фыркает, глядя на улыбку баронессы. Ревнует? У-у… нашла к кому ревновать. Я не поведусь на уловки Александры. Она со мной, потому что это выгодно, а не по зову сердца.

— Рад, что вам нравится.

— Нравится — не то слово. После того, что они сделали с моей семьёй… Я мечтала о мести, но не верила, что когда-нибудь её получу. А теперь… до исполнения желания рукой подать.

Ночь. Я один в комнате. За окном — звёздное небо и полная луна. Сажусь на край кровати, смотрю в пустоту.

Как далеко я зашёл от того момента, когда очнулся в психиатрической лечебнице. В больничной одежде, беспомощный, с голосом незнакомого парня в сознании. Тогда я не знал, проживу ли до утра. Не знал, кто я, где я, что происходит.

А теперь — веду бизнес, закрываю разломы с отрядом, который явно не вписывается в стандартные рамки, обыгрываю дворян в карты и плету интриги, которые решат судьбу целого рода.

Забавно, как жизнь поворачивается.

В прошлой жизни тоже были карточные игры. Тёмные комнаты, дым сигарет, стопки денег на столе. Ставки были другие — не поместья и не долговые расписки, а территории, грузы, иногда жизни. Я играл и выигрывал. Чаще, чем проигрывал. Это помогало подниматься по лестнице, которая в итоге привела меня на вершину.

А потом — пуля. И пробуждение здесь.

Иногда думаю: зачем? Почему я? Что за сила, и я не боге Скорпионе, судьбе… или роке… что перебросило мою душу в тело умирающего графа на другом конце… чего? Вселенной? Реальности?

Ответов нет. Может, никогда и не будет.

Но есть то, что есть. Новая жизнь. Новые враги. Новые союзники. И цель — восстановить род Скорпионовых, вернуть то, что было отнято, наказать тех, кто это сделал.

Здесь ставки другие. Не деньги и не территории. Здесь — судьба рода. Земли. Люди, которые зависят от меня. Оля, Алиса, Олег, Ирина, Цыпа, Фёдор, десятки гвардейцев и слуг. Если я проиграю — проиграют они все.

Но я не проиграю.

Не для того я прошёл через смерть и перерождение, чтобы сдаться кучке жадных ублюдков, которые думают, что им закон не писан.

Ложусь на кровать, закрываю глаза.

Завтра — третий день турнира. «Проигрыш» Щербатову, наблюдение за врагами, подготовка к следующему этапу. А потом — дуэль с Тильгеновым. Ещё одна проблема, которую нужно решить.

Много дел. Мало времени. Но я справлюсь.

Я всегда справляюсь.

Засыпаю с этой мыслью. И снятся мне карты — бесконечные колоды, разлетающиеся веером по чёрному столу. Короли и дамы смотрят на меня нарисованными глазами, и в каждом взгляде — вопрос.

Выиграешь?

Выиграю, отвечаю я им. Обязательно выиграю.

И просыпаюсь с рассветом, готовый к новому дню.

Деревня Старое Аджи-Кой

Солнце едва показалось над горами, а Толик уже работает. Топор мерно поднимается и опускается, разваливая сухие поленья на ровные части. Пот течёт по спине, мышцы приятно ноют от нагрузки.

Хорошая работа. Честная. Такая, от которой голова пустеет, а мысли перестают метаться. Так легче сосредоточиться и продумать дальнейшие действия.

Он слышит её шаги раньше, чем видит. Лёгкие, почти неслышные — но он научился их различать. Среди всех звуков деревни — скрипа колодезного ворота, мычания коров, перекрикивания соседей — шаги Маши он узнает всегда.

— Трофим!

Она стоит у калитки с глиняной миской в руках. Простое льняное платье, коса переброшена через плечо, щёки румяные от утренней прохлады. Красивая. Какая же она красивая.

— Доброе утро, — он втыкает топор в колоду, вытирает руки о штаны.

— Я принесла тебе творог, — Маша протягивает миску. — Мама с утра делала. Свежий, со сметаной.

— Спасибо.

Их пальцы соприкасаются, когда он берёт миску. Маша не отдёргивает руку. Смотрит на него снизу вверх — в её глазах что-то мягкое, тёплое.

Толик чувствует, как сжимается что-то в груди. Это не притворство. Он хотел бы, чтобы это было притворством — так было бы проще. Но нет. Маша ему нравится по-настоящему.

И это — проблема.

— Присядешь? — он кивает на скамью у стены дома.

Она садится, аккуратно расправив юбку. Толик устраивается рядом, пробует творог. Вкусный. Домашний, настоящий — не то что городская кислятина. Попутно в голове мелькает мысль, что было бы здорово такой творог есть и в поместье графа…

— Вкусно, — говорит он. — Передай матери спасибо.

— Передам.

Они сидят молча. Но это хорошее молчание — не натянутое, не неловкое. Просто двое людей сидят рядом ранним утром и им хорошо вместе.

Толик думает, как задать вопрос. Тот, который крутится в голове с того самого разговора с Сергеем. Культ. Сольпуга. Ритуалы. Он не должен забывать, зачем прибыл сюда.

— Маша, — начинает он осторожно, — твой отец тогда сказал… про культ. Что я должен буду вступить, если у нас всё… — он делает неопределённый жест.

Её лицо меняется. Не страх — скорее настороженность. И лёгкая обида.

— Разве это важно? — она отворачивается. — Если мы друг другу нравимся, разве это важно?

«Очень важно», — думает Толик. Особенно для него. Особенно сейчас.

Но вслух говорит другое:

— Не очень. Просто… — он берёт её за руку. Её пальцы — тёплые и такие маленькие. — Я хочу понимать. Что я должен делать, чтобы твой отец не злился. Чтобы он дал добро нам быть вместе. Если всё получится…

Маша поднимает на него глаза. В них — такая искренняя, такая открытая надежда, что у Толика снова сжимается сердце.

Он использует её. Использует её чувства, чтобы получить информацию. И ненавидит себя за это.

Но работа есть работа.

— Правда? — шепчет она. — Ты правда хочешь… с нами остаться?

— Хочу, — и это, чёрт возьми, не совсем ложь.

Маша оглядывается — быстро, воровато. Убеждается, что их никто не слышит. Потом придвигается ближе, понижает голос до шёпота:

— Мы поклоняемся Сольпуге. Это… — она запинается, подбирая слова. — Это древняя богиня. Она защищает нашу деревню. Даёт нам силу.

— Силу?

— Урожай, — Маша кивает. — У нас всегда хороший урожай. Даже когда у соседей засуха — у нас всё растёт.