Дмитрий Морозов - Корсары Балтики

— В навал!

Натиск не должен ослабевать, главное — не дать противнику опомниться, гнать и сметать его, пораженного непробиваемостью «скьяльборга».

Отступление берберийцев и арабов превратилось в паническое бегство. Оно увлекло за собой отряд, который эмир отвел от холма и бросил в сражение, стараясь задержать победное шествие морского дракона.

Те, кто вели пришельцев из северных морей, сами рванулись в сечу, размахивая мечами. Свой долг перед Одином, Отцом Дружин, они выполнили. Регулярное сражение оказалось выигранным, битва распалась на череду мелких стычек. Теперь ярлам следовало подтвердить не только свою славу лучших «водителей дружин», но и славу первых воинов.

Эмир с каким-то совсем не свойственным ему фатализмом смотрел, как два ярла, демонстрируя величайшее презрение к смерти, повергают мечами одного воина халифата за другим.

— Это конец! — простонал Бич Андалузии, видя, что схватка медленно перемещается к его шатру.

Не спасла положение и отчаянная атака личных телохранителей эмира. Гордость полководца не позволила ему под прикрытием последней самоубийственной контратаки затеряться среди разбегающихся и уносящихся на конских спинах севильских воинов.

Воззвав к всевышнему, Бич Андалузии взялся за эфес. Он умел не только побеждать, но и проигрывать.

Пал последний телохранитель, схватившись за пронзившую живот метательную сулицу.

Бородатые лица, перекошенные от жажды крови и боевого безумия приближались.

…Когда прорубившийся к самому шатру Бича Андалузии викинг, ловко поднырнув под саблю, нанес эмиру страшный удар секирой, вскрывший грудную клетку, владыка Севильи услышал последний в своей жизни звук — проклятую пастушью свирель. Сопротивление викингам кое-где еще продолжалось — в рядах арабов нашлась горстка храбрецов, пожелавшая отправиться к небесным гуриям вслед за своим эмиром. Но это обстоятельство уже не могло поменять главного: зажатая между холмом и топким берегом мавританская армия оказалась разбита наголову невесть откуда свалившимся врагом.

Христиане Андалузии, вернее, те из них, кто мог передвигаться после полученных ран, медленно спускались с холма. Им с трудом верилось в свое чудесное спасение, самые рассудительные отнесли его на счет чудес Господних. Барон подскакал к нежданным освободителям и собирался вознести благодарственную молитву, когда обнаружил, что не видит ни одного креста на парусах и одеждах спасителей, и с опозданием понял, кто перед ним.

В Англии их называли истерлингами, людьми Востока, во Франции и Германии — норманнами.

— Язычники! — закричал барон. — Бей их, во имя Христа!

Но кучка израненных и утомленных многочасовой обороной холма христиан не могла противостоять окружившей их ораве северных варваров. Почти никто и не пытался, разом лишившись воли к сопротивлению.

Барона стащил с коня один из вождей викингов, скрутил и передал младшим членам хирда:

— Не поможет тебе Белый бог, бог слабых. Вождь из тебя был плохой. Может, выйдет сносный раб?

…Вскоре драккары викингов устремились к беззащитной Севилье, нанеся неожиданный и дерзкий удар в самое сердце халифата, на долгие года превратив Андалузию в базу для своих набегов.

Как же случилось, что язычники с далекого севера вмешались в многовековой спор христиан и мусульман, да еще столь дерзко и неожиданно?

А вот как…

Великая Священная Империя Карла Великого распалась на две половины и погрязла в междоусобицах. Морские разбойники, чаще всего именуемые викингами, терзавшие европейское побережье с начала восьмого века, — примерно тогда и начались первые нападения викингов, — весьма обрадовались этому обстоятельству. Великий Карл железной рукой управлял своим государством и давал отпор набегам из Скандинавии, но теперь…

Первыми запылали островные монастыри Англии, потом беда пришла во Францию. Корабли пришельцев замелькали по рекам. Впереди викингов ждал славный конец девятого века, когда они вдоволь натешатся над старушкой Европой. Но это — другая история, мы же ведем речь о самом начале их эпопеи, когда грозная слава единой империи все еще удерживала их от рейдов по главным европейским рекам.

В день святого Иоанна года 843 викинги бросили якорь в Нанте, превратив город в руины. Потом они облюбовали остров Нуармутье напротив устья Луары и сделали его трамплином для своих предстоящих набегов. С Францией решили повременить, и неожиданно взялись за Испанию, изнывающую под ударами непобедимых мавров.

Летом следующего года корабли скандинавских пиратов опустошили Североафриканское побережье, сожгли Лиссабон, а затем ринулись по рекам к Севилье. Последователи Одина, словно метеор, упали в пучину зойны между христианским и мусульманским миром, и сумели испугать и удивить как тех, так и других.

Интересно, что арабский писатель Ахмед аль-Ка-аф называет штурмовавших Севилью «руссами», еще более интересно, что вождями в этом походе были братья Харальд и Рюрик…

Скоро Рюрик, крестившийся в Ингельгейме, на вилле германских императоров у Эльбы, основал государство Альдейгьюборг, потом прибыл в Новгород…

Но это уже совсем другая история.

Складная басня, — зевнул Рагдай, поднимаясь и потягиваясь всем телом. — И очень странная. — Что странного? Рассказ как рассказ, — скромно потупил глаза Артур.

— А ты на него глянь.

Де Сото метался по песку, скуля и заламывая руки. Заглянув в глаза пришельца, Артур едва не заорал — в них плясали какие-то крылатые тени.

— Проняло, — заметил Рагдай. — И меня по первости проняло, когда смекнул — речь идет об очень опасном для нас человеке. Ты его сюда накликал, милок.

— Я не специально, — честно сказал Артур. — Только время скоротать.

— На посту следует службу нести, а не время коротать, — сказал Рагдай. — Ты говоришь, что свалился сюда из какого-то будущего… А вдруг и там кто-то сидел, и «время коротал».

— Нельзя же людям писать запретить.

— Можно, — убежденно сказал Рагдай. — Было бы зачем. Сила не в закорючках этих, а в твоем проникновении за окоем.

— Красиво звучит, — поцокал языком Артур. — Проникновение за окоем… Название для еще одного рассказа.

— Ты не балуй, — нахмурился Рагдай. — Место тут особенное, заповедное. Станешь попусту марать папир…

— Бумагу, — поправил его Артур.

— Бумагу станешь попусту марать, — не дал себя сбить Рагдай, — нарушишь уклад здешних камней, тогда очень плохо будет.

— А что такого? Я только и слышу от вас — «не нарушь уклад», «не нарушь порядок»… Случиться-то что может на этом мертвом островке?