Евгений Красницкий - Женское оружие

А девчонка-то не просто испугалась и растерялась – разозлилась и обиделась, как капризный ребенок, привыкший добиваться своего и впервые столкнувшийся с запретом. Глаза сузила, смотрела зверенышем. Казалось, протяни руку – укусит.

Аринка в порыве хотела было заговорить с Саввушкой, который растерянно хлопал глазами, не разумея, что происходит, увести его с собой, но понимала, что не стоит этого делать – такое самоуправство может и не понравиться боярыне. Красава же резко развернулась, схватила своего друга за руку и юркнула вместе с ним куда-то меж завалов бревен.

«Неужто волхва не видит, ЧТО в ее внучке уже поселилось? Не может того быть! Или видит и… сама ЭТО втихую в ней растит? Тогда совсем плохо – для всех плохо может быть. И ТАКОЙ мальчика лечить доверили? Но это пока не изменишь, а вот насчет ее баловства надо бы Анне с ее бабкой все-таки поговорить, чтобы та внучку хоть в этом окоротила – волхва, какой бы она ни была, наверняка умна, и вряд ли такое одобрит. Жаль, меня тут слушать пока не станут, а то ведь за этакую «помощь» дорого заплатить придется».

В тот же день Аринка строго-настрого наказала своим сестренкам, чтобы не смели даже приближаться к маленькой волхве, да на всякий случай повторила им то, что уже рассказывала как-то про ведовской взгляд и как от него можно защититься. Впрочем, беспокойство за них не отпускало, ведь малы еще – не сумеют пока сами справиться, если что. Но и к боярыне с разговором про Красаву спешить не стала – стоило разобраться, своей ли волей Анна так благоволит этой маленькой мерзавке? Иначе говорить с ней будет бесполезно, только хуже сделать можно. Нет, тут очень осторожно надо было действовать.

Не зря Аринке Дударик сразу приглянулся – не простой парнишка, совсем не простой: хоть и годами мал, а сердце, сразу видно, чуткое. Андрея тут только он один разглядеть и сумел.

Она жалела, что не удалось поговорить с ним обстоятельно в тот раз – не до того было, да и на ходу неудобно. Так что когда увидела, как он сидит на бревнышке в стороне ото всех и что-то наигрывает на дудочке, подошла к нему. Дударик вскочил, поклонился уважительно, разулыбался:

– Здрава будь, тетка Арина! А мы с Радой тебя поминаем.

– Здравствуй и ты, Любим, – улыбнулась Аринка. – Спасибо на добром слове, только ничего особенного я не сделала. Тебя матушка не сильно ругала?

– Да нет, она обрадовалась, что обошлось все. Раньше-то Раду из такого испуга выводить приходилось по нескольку дней. А у тебя вон как получилось, – кивнул Дударик и вдруг сам заговорил на интересующую Аринку тему. – И про наставника Андрея в этот раз ничего не сказала. Матушка раньше меня ругала, что я про него хорошо говорю, сердилась, запрещала даже и приближаться к нему. – Мальчишка вздохнул и солидно, как взрослый, покачал головой. – Она никак поверить не может, что неправду в Куньем рассказывали про дядьку Андрея… только имени не поминали… говорили, что на подворье у воеводы Корнея демон с застывшим ликом живет. Личина у него неживая, а под ней морда нелюдя скрыта. Я тоже его представлял таким… ну страшным, а он вовсе и не такой оказался!

– А какой он, Любим? – спросила Аринка, присаживаясь рядом с мальчишкой. – Расскажи мне про него, а то тут о нем все, как твоя матушка, думают. Один ты сказал, что добрый он. А я вот тоже чувствую – добрый.

– А ты его не боишься совсем, – улыбнулся ее собеседник. – Я же вижу. Только ты меня Любимом не зови – лучше, как все, Дудариком. Я уже и привык. Дядька Андрей говорит, что у меня душа в дудочке живет…

– Говорит? – вскинула брови Аринка.

– Ой, ты не проговорись только никому, – мальчишка испуганно оглянулся – не слышит ли кто. – Мы с ним разговариваем, только про это не знает никто… да и не поверят они, а тебе можно.

– Он что, говорить может? – недоверчиво переспросила Аринка. – А почему тайна?

– Потому что со мной он не так, как все, разговаривает, и о другом… И не хочет, чтоб про то знали. Говорит, прочие его и так понимают.

– Я не проговорюсь, – пообещала Аринка серьезно. – Ты только мне расскажи. Может, он и со мной когда-нибудь так говорить начнет?

– С тобой? – хитро поглядел на нее Дударик. – Может, и начнет. Ты ему нравишься.

– Это он тебе говорил? – Аринка с трудом сдержалась, чтобы не схватить мальчишку за руку, так у нее сердце ухнуло при этих словах.

– Нет, я сам вижу, я же не дурной. Он, наоборот, о тебе не говорит. Ты думаешь, я мал, так и не понимаю ничего, да?

– А как ты его понимаешь? Ну что запретил? У вас знак есть какой-то, чтобы слова обозначать или что?

– Да не знак – музыка. Музыкой все передать можно, только это не все чувствуют, понимаешь? Вот слушай…

Дударик поднес к губам свою дудочку и сыграл на ней коротко, словно одну фразу произнес. Аринка прислушалась и сказала нерешительно:

– Будто ты приветствуешь кого-то?

– Да, и ты слышишь, – кивнул мальчишка. – А если привыкнуть, так все понимать можно. Мы с дядькой Андреем уже знаешь как наловчились? Что угодно он мне сказать может, а я – ответить… и слов не надо.

– Так он что, тоже на дудочке играет? – изумилась Аринка. Андрея, играющего на дудочке, она совсем представить себе не могла.

– Нет… – покачал Дударик головой. – Это я на дудочке. В первый раз совсем случайно получилось. Я-то давно понял, что дудочкой говорить можно. Ну и когда, бывает, словами нельзя сказать, а душа просит, я так и говорю. Вот как-то раз сидел так же, как сейчас и… – Мальчишка засмущался, но признался: – Мамка меня в тот раз наказала зазря, не виноват я был. И так обидно стало, но нельзя же показать – мальчишки задразнят. Вот я и жаловался, чтобы никто не слышал. А дядька Андрей подошел и понял все. – Дударик улыбнулся. – Ну почти… всё мы уже потом с ним научились. А я тогда хотел и его научить на дудочке, ну чтобы и он мне отвечать мог, а он свистеть хорошо умеет – с переливами, щелчками разными. Если он захочет, то на его свист даже птицы откликаются.

– И о чем же вы беседуете?

– А! – Дударик махнул рукой. – Так просто болтаем.

– А все-таки о чем? Ну, к примеру, в последний раз?

– Ну я, например, говорю: «Хорошая погода, солнышко», – а дядька Андрей отвечает: «Жарко, в доспехе свариться можно». Я ему: «Так хорошо же, ни дождя, ни грязи», – а он говорит: «От нужников воняет».

Аринка прыснула, представив этот разговор, да и Дударик засмеялся.

– Да? И как же по-вашему будет нужник?

– Никак, я ж тебе говорю – мы не словами разговариваем… – Дударик умолк, затрудняясь объяснить свои ощущения. – Тут чувствовать надо. Вот ты же почувствовала, что я приветствую кого-то.

– Да, свистел ты приветливо, – улыбнулась Аринка. – Словно увидел кого-то, кто тебе мил… И что же, вы так о чем угодно говорить можете?