Олег Кожевников - Комкор

А еще из захваченных эшелонов были изъяты десять спаренных крупнокалиберных зенитных пулеметов; в дивизии возрождался зенитно-артиллерийский дивизион, вместо того, что за несколько дней до начала войны был отправлен на стрельбы под Минск, да так обратно и не вернулся. Перед нападением немецких самолетов дивизия осталась практически беззащитной: зенитных орудий не было вообще, а из пулеметов остались только счетверенные «максимы». Хорошо хоть не весь личный состав 7-го отдельного зенитно-артиллерийского дивизиона отбыл на Минский полигон – несколько мастеров-оружейников осталось; кроме того, в дивизионной гауптвахте сидели за драку четверо зенитчиков из расчетов 85-миллиметровых орудий, и двое из них были классными наводчиками.

Обо всем этом мне поведал Борзилов. Командир дивизиона капитан Чикиров перед самой отправкой на стрельбы слезно просил комдива выпустить двух сержантов, так как они были лучшими наводчиками дивизиона, без них, мол, зенитчики не смогут показать, на что способны, и это перед комиссией из округа. Но Борзилов тогда был очень зол на зачинщиков драки, он вообще еле удержался, чтобы не отдать этих горе-сержантов под трибунал, а теперь был этому несказанно рад – и тому, что не отдал под трибунал, и тому, что не внял просьбам капитана и оставил проштрафившихся бойцов на «губе». Теперь хотя бы две трофейные зенитные пушки смогут метким огнем отогнать немецкие бомбардировщики; сегодня их не было видно, но завтра наверняка люфтваффе бросит все свои резервы… да что там резервы – все самолеты с ближайших аэродромов полетят бомбить наглецов, покусившихся захватить тыловые города великого Рейха. Всей своей мощью люфтваффе постараются облегчить наземным силам решение задачи по деблокированию самой важной артерии, которая снабжает и питает 3-ю танковую группу. Все это понимали, поэтому бойцы и командиры осваивали трофейное оружие как заведенные, молча и без перекуров.

Всю эту подготовку зенитчики вели не у всех на виду, они расположились на лесных полянах вдоль железной дороги – самая дальняя из них находилась в полутора километрах от склада лесоматериалов. Новоявленные противотанкисты тренировались на боевых позициях, перекрывающих танкоопасную полосу со стороны границы – именно туда наш военный совет, состоящий из комдива, начштаба дивизии и меня, решил направить трофейные противотанковые пушки, только, к сожалению, не все. Только на восемь орудий удалось набрать расчеты, на остальные не хватило людей – не было наводчиков и командиров орудий, а подготовить новых не представлялось возможным.

Вблизи складов лесоматериалов тренировались водители и пулеметчики. Да, вот именно – будущие механики-водители и пулеметчики колесно-гусеничных бронетранспортеров «Ханомаг». Двенадцать этих прекрасных боевых машин мы сняли с захваченных эшелонов. У меня все еще было в памяти, как во время финской войны подобного типа бронетранспортер помог нам разгромить намного превосходящие силы противника. Тогда мои две роты тоже были, можно сказать, в окружении финской армии, и трофейное оружие помогло нам не просто выжить, а наголову разбить врага. Вот и сейчас, как только я увидел эти бронетранспортеры, сразу же распорядился подобрать на каждый из них экипаж. Для этого не пришлось даже снимать с действующей техники людей, в дивизии были для этого кадры – существовали небольшие курсы по подготовке механиков-водителей; вот инструкторы этой школы, а также танкисты, потерявшие свою технику, и стали механиками-водителями бронетранспортеров. Тяжелее пришлось с подбором пулеметчиков, но в конце концов и эту проблему решили.

Конечно, эти бронетранспортеры в предстоящей оборонительной операции были нам не нужны, но вот, допустим, для наступления на Варшаву они очень бы пригодились: можно было бы неожиданно появиться в немецких порядках на их же боевой технике – именно так мы действовали в финскую войну. Кроме того, я собирался убыть из расположения 7-й танковой дивизии ночью, и в окружении этих бронированных машин двигаться по ночной прифронтовой дороге было намного безопаснее, а значит, можно было спокойно выспаться. Мой организм находился уже на грани истощения, я чувствовал – еще немного, и просто упаду в обморок от усталости.

Сейчас уже можно было все оставить на Борзилова – маневрировать, предпринимая какие-нибудь обманные действия, уже не было необходимости. Теперь предстояло жестко стоять в обороне, стараясь как можно дороже продать свою жизнь – в такой ситуации Борзилов король, лучше него вряд ли кто-нибудь справится с подобной задачей. Этот Борзилов – жесткий мужик, у него хрен кто отступит с позиций, он как бык будет стоять на этом рубеже и без приказа ни шага в сторону не сделает, словом – настоящий сталинский генерал.

В 23:00 я, в последний раз переговорив с Борзиловым, дал команду бронеколонне начинать движение. «Хеншель» уютно устроился почти в середине, за нами двигались четыре «ханомага», транспортирующие на прицепах противотанковые трофейные пушки, а в бронеотсеки были загружены снаряды для них. В общем-то вся техника, кроме двух передовых бронетранспортеров, была забита трофейным имуществом, оружием и боеприпасами – разве можно было не захватить с собой пулеметы МГ, 81-миллиметровые минометы, мины «Б» (лягушка) и противотанковые T.Mi-35? Даже в кузов «хеншеля» загрузили массу нужных вещей. Мои ребята ехали в бронеотсеках передовых «ханомагов», кроме них там находились проводники и еще четверо поляков, решивших присоединиться к добровольцам. Естественно, все поляки были вооружены, да так, что им бы теперь позавидовал любой профессиональный солдат. Я не ограничивал их аппетиты по обеспечению себя трофейным оружием. Зачем? Теперь это наши союзники, так сказать, добровольцы.

Забравшись в кабину «хеншеля», я с минуту ерзал, устраиваясь удобнее, чтобы подремать на мягком пассажирском сидении, и все же пожалел, что не поехал в бронеотсеке «ханомага»: видел же, как ребята загружали в бронеотсек одеяла и матрасы, добытые в захваченных поездах, и все же выбрал «хеншель». Всегда надо ориентироваться в бытовых делах на Шерхана, тогда все будет в лучшем виде; вот и сейчас – как белый человек смог бы вытянуться на матрасе и сладко спать под мягким светом луны, а теперь, как ни изгибайся, против закона замкнутого пространства не попрешь – всюду острые углы. Однако усталость взяла свое, и я, нахохлившись, вскоре забылся в каком-то странном, тревожном сне.

Тревога эта была вещая, так как очнулся я в совершенно иной обстановке. Благолепие тишины в один миг нарушилось – сменившись на выстрелы, взрывы, а в ноздри снова била привычная вонь паленого пороха. Я увидел, что дверь кабины «хеншеля» распахнута, Синицын стоит на подножке и посылает из ППШ очередь за очередью в темноту, а пороховая гарь валит прямо в кабину нашего грузовика, который стоит на краю лесной поляны. Больше я ничего разобрать не мог, тем более анализировать, почему стоим и по кому с таким азартом ведется огонь – инстинкты не позволили, заставив мгновенно схватить автомат, стоявший сбоку от сиденья, забросить на плечо сумку с запасными дисками и гранатами и ужом выскользнуть из кабины грузовика, разом превратившейся в тесную мышеловку.