Дмитрий Данилов - Гвардеец – Дороги Европы

Я встал на одно колено, поднял ножны с моей шпагой над головой и с поклоном вручил их принцу:

– Ваше высочество, вы усвоили мои уроки, и повели себя должным образом. С этого дня моя жизнь целиком и полностью находится в ваших руках.

Принца мой неожиданный поступок удивил, он быстро остыл и велел мне подняться.

– Я принимаю от вас столь дорогой подарок, фон Гофен, – сказал он.

На румяном небе выступают мириады звёзд. Садится солнце, озаряя красными лучами округу. Сквозь прогретую за день почву пробиваются ростки бурьяна и колючек. Неподалёку плещутся и накатывают на берег волны одного из притоков Дона.

Вокруг только степь, продуваемая всеми ветрами, и нет ей ни конца, ни края. Мне, городскому уроженцу, в степных просторах тоскливо и неуютно, зато на гвардейцев, набранных из украинской ланд-милиции, любо-дорого посмотреть. Почти что родина…

Я сидел возле костра и ворошил угли. Дымок белесой струйкой подымался к безоблачному небу.

В штабном шатре похрапывал Густав Бирон. Дремали двое часовых, опираясь на поставленные прикладом к земле фузеи. А мне не спалось. Эта ночь была ночью размышлений.

До Азова осталась пара переходов, и там собственно всё только и начнётся. Новоприобретённый город-крепость всего лишь отправная точка для следующих, смею надеяться, великих дел. А иначе нельзя, иначе все труды будут впустую. Я взялся за такой гуж, что не каждому под силу. Отступать поздно. Или история меняется, или… даже загадывать не хочу.

Невольно начинаешь задумываться, что ждёт нас впереди: хорошее или плохое? А может и то, и другое сразу. Нет худа без добра, но и добра без худа, как подсказывает опыт, тоже не бывает. Вопрос в пропорциях.

Жаль, не в наших силах устремить взгляд за горизонт времени и прочитать отведённую нам главу в книге судеб. Впрочем, наверное, оно и к лучшему. Меньше знаешь, крепче спишь.

В одном я был уверен на все сто. Нас ждёт война. Война настоящая, не похожая на стратегическую игрушку или примитивную стрелялку-бродилку.

Война, где пули летят и жалят будто осы, а укус заканчивается раной или смертью. Война, где ядра разрывают тела в клочки, а осколки гранат впиваются, причиняя неимоверную боль.

Я изменился, стал другим. Прежний Игорь Гусаров, пустой прожигатель жизни, так и не сподобившийся завести ни котёнка ни ребёнка, стал человеком, который по личному почину взвалил на себя страшнейший груз ответственности. Не за себя: за судьбы миллионов людей.

Ненавижу фальшивую патетику, она способна опошлить любое самое благородное начинание, но здесь и сейчас перед этим догорающим костром я честен как никогда. Не перед кем рисоваться, а самого себя не обманешь.

Только воспоминания связывали меня с прошлым, но постепенно они размывались, становились нечёткими. Что-то чужое вторгалось в меня, искажая память, делая её зыбкой и ненастоящей. Кто-то смело смешал осколки воспоминаний, и я теперь не мог разобрать, где моё, а где – настоящего Дитриха.

Вот я иду в школу, первый раз в первый класс, но почему-то вместо пожилой добродушной Марь Иванны вижу сухонького старикашку в лиловом камзоле и пропахшем мышами парике.

– Не выучишь к завтрашнему занятию, поставлю на горох, – угрожает учитель.

Он не обманет, обязательно выполнит обещание, и на моих коленках надолго останутся отметины от сухих горошин.

Первое свидание. Девочка с большими, похожими на бабочку бантиками и глазами цвета ясного и чистого неба, которую я провожаю после школы, любезно разрешает нести её портфель. Он из розовой кожи, с кармашками для пенала и металлическими бляшками замка. Я горд и доволен собой. И вдруг будто вспышка молнии.

Дождь. Тучи, затянувшие всю небесную гладь. Я прячусь под навесом, и капли гулко барабанят по крыше. Рядом смущающаяся белокурая девчушка в сером домотканом платьице и переднике с вышитыми узорами. Её волосы пахнут сеном, а губы свежестью. Она готова на всё, послушна любому моему… нет, не приказу, слову. И я знаю и в тоже время не знаю, как её зовут. Стало страшно: неужели, пройдёт ещё немного времени, и я всё забуду? Сзади послышался шорох. Я обернулся.

– Не спится, фон Гофен?

Вопрос задал дежуривший в ночную рынду капитан-семёновец Иван Круглов – невысокий, худощавый, с узким вытянутым лицом типичного англичанина.

– Да так, – неопределённо протянул я. – Не хочется.

– Завидую вам, барон. Мне вот спать сегодня по должности не положено, а глаза сами слипаются, – посетовал Круглов. – Дозволите погреться? Он протянул руки к костру.

– Ненавижу эти края. Всё не по-людски. Днём жарко, ночью холодно.

– А что, приходилось бывать здесь раньше?

– А как же, – кивнул он.

– Опытом не поделитесь?

– Да нечем мне делиться. Давно это было. Так давно, что кажется, будто и не со мной.

– Очень жаль.

– Не жалейте, фон Гофен. Опыт – дело наживное. Скорей бы в Азов попасть, надоело по степи мотаться. Хотя и там такая жизнь пойдёт, только держись. Знаете, барон, а вам никогда не приходила в голову мысль: а зачем нам всё это?

– Простите, не понял …

– Постараюсь объяснить, – Круглов присел к костру. – Зачем нас, русаков, понесло в эти чужие для нас степи? Неужто своих земель маловато? Крути не крути, а дел недоделанных и на родине полно, а мы, заместо того, чтобы ими заняться, на турок воевать идём.

Я мысленно похвалил его: вопросы Круглов задавал правильные, вот только ответы на них дать не так просто, как кажется. Бессмысленно рассказывать о государственной целесообразности тех или иных действий. Круглов смотрит на ситуацию с точки зрения обычного человека, пусть даже облачённого в офицерский мундир. По-своему, он прав.

– Мы здесь для того, чтобы наши дети, внуки и правнуки могли гордиться.

– Гордиться? – удивлённо вскинулся Круглов. – Чем же, позвольте узнать?

– Простите за патетику, господин капитан. Великой родиной и великими предками. И ещё, для того, чтобы нас не схарчили. Империя жива до тех пор, пока расширяется. Стоит только остановиться, перевести дух, отказаться от прошлого и …

Я вспомнил страну, в которой родился и которой почти не помнил, и продолжил фразу:

– И тогда будет плохо, очень плохо, господин капитан. Круглов помолчал. Его лицо стало задумчивым и отрешённым.

– Ваши слова напомнили мне кое-что из прошлого, из очень грустного прошлого. Пожалуй, вы правы, барон. Империя должна расширяться. И ещё: она обязана дорожить теми, кто её строит. Послышались громкие крики часовых, карауливших лагерь:

– Стой, куда прёшь?

– А ну осади, кому говорят. Чего тебе надобно?