Филипп Станиславский - Шёл четвёртый день войны
... Еще одна попытка врага танковым тараном прорвать оборону закончилась неудачей. Войска фронта, выйдя на тыловую армейскую полосу, устояли, и всю ночь сами готовились к контрудара, пытаясь решительными действиями опередить новых намерениях противника.
День занялся мрачный. Но авиация фронта на рассвете поднялась в воздух, чтобы своими ударами подготовить предстоящую атаку. Фронтовые бомбардировщики и штурмовики обрабатывали цели в ближнем тылу советских войск: станции разгрузки резервов, штабы корпусов, армий, склады боеприпасов и горюче-смазочных материалов; штурмовые вертолетные полки работали непосредственно по войскам на переднем крае и ближнем тылу: опорных пунктах рот и батальонов, позициям полковой и дивизионной артиллерии.
Поднятые в небо были все исправные машины. "Стариков" не хватало, пришлось взять с собой часть с прибывшего накануне пополнения. Шли колонной звеньев в полном радиомолчание, но приемники бортовых радиостанций вдребезги были заполнены голосами чьих докладов, запросов и команд - впереди уже началось уничтожение советских танков и артиллерии. А небо, будто сердилося на эту битву людей, оно нависало над полем битвы, которое разгоралось и прижимали самолеты и вертолеты к земле, лишая их свободы маневра. Истребители, штурмовики, бомбардировщикам, вертолетам было тесно в узком подоблачными коридоре.
- Мельник, я - Гнездо. Ты по плану идешь? Отвечай коротко. - Командный пункт корпуса спрашивал открытым текстом.
- Я - Мельник. По плану.
- Цель подтверждаю. Артиллерия севернее оврага. Весь боекомплект за один заход и уходи на бреющем. Среди наших отдельные пары "яков" снуют. Смотри там сам.
"Смотри сам! Разве тут что-то увидишь, в этой мути ... Вон сколько "еропланив". Идут, будто кета на нерест. Чужого когда найдешь, стрелять нельзя - в своих попадешь ... "
- Внимание, "полосатые"! Я - сто четырнадцатый, указание для всех: кто увидит зенитку, немедленно бить самостоятельно и доложить, что по своей цели не работал!
"Зенитные автоматы, видимо, уже выдохлись. Тридцать минут их здесь избивают. Стволы, пожалуй, красные, или снарядов не осталось ... "
Мельник нашел выделенные ему для удара батареи полевой артиллерии и направил на них огонь ракетных блоков, пулеметных контейнеров и бортовых пушек. Покидая район, он больше беспокоился не о том, будет бить его враг, а чтобы не попасть под чьи бомбы.
Шли змейкой более верхушками деревьев, пожары, небесная теснота и жидкий зенитный огонь остались позади. Под "Кобра" своя земля, она густо дымит пыльными шлейфами, пыль до неба: по дорогам и полям батальонные и ротные колонны танков. Свои танки - десятки, сотни шли к линии фронта. Мельник еще ни разу не видел в одном месте столько танков. Он мысленно представил, что будет всего через несколько минут. "Когда авиация супостата не сорвет атаку, то будет неслабый бой. И большие последствия ... "
- "Полосатые", не спутает. Смотреть внимательно за своими танками. Опознавательные - зеленая ракета.
Он хотел избежать случайностей, надеялся, что командиры звеньев опытные, не ошибутся. Но беспокойство оставался.
Через несколько минут небо над линией фронта освободилось от самолетов, и пространство под облаками заполнился новым грохотом - артиллерия начала подготовку атаки, обеспечивая развертывание танков в атакующие линии. Но ни Мельник, ни его пилоты этого уже не видели - винтокрылые машины зашли на посадку ...
***
Облако кучно и напоминала собой взбитые сливки. На ее вершине лежало огромное красное светило. Его лучи окрашивали облако в розовый цвет, казалось, что она перегрета жаром солнца. А выше нежно-серебристым пеплом застыли редкие шаровые облака ... Все вокруг приняло красноватый оттенок - и крыши дальнего села, и деревца по краю аэродрома, и серебристые общины бомбардировщиков. Самолет лег в разворот: из-под левого воровала земля пошла вниз и горизонт косо перечеркнул лобовое стекло.
На посадку бомбардировщики заходили с ходу. Петровский пошарил взглядом по аэродрому, отыскивая самолеты, которые уже приземлились и еще не были прикрыты маскировочной сеткой. Один бомбардировщик стоял в конце взлетно-посадочной полосы, вокруг него сгрудились люди, подъехала санитарная машина. Второй рулил к командно-диспетчерского пункта. Третий самолет наземная команда закрывала маскировочными сетками. Самолет Петровского заходил на посадку последним. Капитан вспомнил, как барабанили по обшивке осколки, и с опаской посмотрел на потрепанные ими плоскости крыльев. Но лампочки шасси горели успокаивающим зеленым светом: стойки получились. Петровский закончил вираж и вывел самолет на глиссаде.
Приземлился он мастерски, будто вернулся не с боевого полета, где нервы, мышцы, каждая клетка мозга раскаленная добела, а из обычного учебного полета. Воздушный корабль пробег до середины бетонной полосы, замедляя скорость, Петровский убрал реверс, завел корабль на место. На стоянке его уже ожидали инженер полка, техники и еще около десятка специалистов из других служб.
- Прилетели, мягко сели. Гов, орлята, все уцелели? - Закончился полет по-прежнему, этой пословицей второго штурмана. Он выглянул из своего угла в пилотскую кабину. - Все командир, мы дома ...
- Дома. - Подтвердил Петровский. Помолчал, чувствуя, как мелко дрожат руки, отходя после напряжения полета. Скомандовал. - Экипаж, к кораблю.
Подождал, пока второй пилот - "правак {14}" - выберется из пилотской кабины, снял шлемофон и повесил на угол штурвала. Его фуражка ждал своего хозяина на земле. Это уже стало традицией в экипаже Петровского, возле лесенки стоял техник корабля и возвращал фуражки командиру после окончания полета.
Не успела короткая шеренга выстроиться, как с визгом шин по бетонке затормозил командирский "ЛуАЗ {15}". Петровский поправил фуражку с летным крабом, подождал, пока авто остановится и шагнул навстречу командиру полка.
- Товарищ полковник, экипаж задачу выполнил. - Доложил четко, по уставу. - Агитационные бомбы сброшены в заданном районе. Проведено бомбардировки станции Большое Полпино Брянского железнодорожного узла. Отмечены взрывы вагонов с боеприпасами и цистерн с горючим.
Командир полка выслушал рапорт, махнул рукой - свободно! - И молча пошел вокруг бомбардировщика - самолет был сильно избит осколками снарядов. Лицо непроницаемое, сосредоточенное: крылья и фюзеляж зияют рваными пробоинами, маленькими - от пуль, и здоровыми - собака проскочит, - от снарядов.
- Пришлось снизиться до двух тысяч метров. - Петровский шел следом и чувствовал себя виноватым, что так изуродовали его корабль. - С большей высоты бомбы невесть куда летят.