Андрей Зверинцев - Сын Грома

— Да, — поддержал Андрей. — Пропали мы теперь. Азазел, наверное, наделал страшных дыр в днище лодки… Пойду погляжу, нет ли следов злодея в нашей с Симоном. Симон ведь предупреждал меня: не водись с Иоанном.

У Иоанна выступили слезы, и озорники тут же признались, что позавидовали знатоку Писания и подшутили над ним. И мир был восстановлен.

Два дня на море бушевал шторм, срывая рыбацкие шатры и разбрасывая по побережью сети, унося лодки в море и выбрасывая разбитые бурей остовы их на заваленный черными водорослями прибрежный песок. Рыбаков, которые не успели вернуться из вод до шторма, больше не ждали: образовавшиеся в темной воде огромные водовороты вмиг унесли с поверхности моря все живое в глубокие морские пучины. Ревел ветер, пригибая к земле стволы пальм, и все грохотало и сверкало вокруг. Черное небо полосовали белые молнии. От воды несло холодом и смертью. Волны выбрасывали на берег камни, водоросли, мертвых рыб, утонувших в нахлынувшей на берег большой волне кур, мелких птиц. В эту страшную ночь Иоанн метался в жару, кричал, звал кого-то, но к утру успокоился, уснул, а проснувшись, рассказал отцу сон, который мучил его большую часть ночи.

Мальчику снился холм, на нем много людей; снуют римские легионеры с мечами и копьями. Сверкают молнии. Гремит гром. Люди рвут на себе волосы и расцарапывают ногтями лица. Вокруг страх и ужас. И мальчик понимает, что присутствует на казни разбойников. Он видит, как их раскинутые руки приколачивают гвоздями к перекладинам, прилаженным к большим столбам, а потом те столбы поднимают и вкапывают в землю. На земле много крови. Двое несчастных стонут, плачут, ругаются, а третий Распятый что-то тихо шепчет сухими губами. Иоанн слов не слышит. Он стоит с тремя женщинами, и одна из них, вся в слезах, держит его за руку. Худой печальный человек смотрит на него с креста и еле слышно что-то говорит женщине, держащий Иоанна за руку. Сквозь крики и шум дождя Иоанн расслышал: «Жено! се сын Твой». «Почему, — в страхе думает Иоанн. — У меня есть мать. Неужели она умерла?» — И тут он догадывается, что Распятый возлагает на него заботу об этой женщине, Его Матери. «Да, — беззвучно говорит он Распятому. — Я понял Тебя». Тот, продолжая глядеть на мальчика большими печальными глазами, говорит теперь уже ему, Иоанну: «Се Матерь Твоя!» — " Да, — отвечает ему беззвучно Иоанн. — Се матерь моя!» И еще он услышал, как один из разбойников обратился к Распятому, Тому, который говорил с Иоанном, и попросил Того:

— Помяни меня, Господи, когда приидешь в царствие Твое!

И Распятый ему ответил:

— Истинно говорю тебе, ныне же будешь со Мною в раю.

И тут набежали новые бородатые воины с пиками и щитами и стали кричать и разбивать голени несчастным, но Того, Который говорил с мальчиком, не тронули… И в этот момент Иоанн проснулся. Буря на дворе стихла, а рядом стоял отец и, совсем как та женщина, во сне держал его за руку.

Когда старый Зеведей выслушал сына, он обеспокоился и подумал, что прав был книжник Ахав: такие сны могут сниться только царям или пророкам. Старшему брату Иакову о том сне ничего не сказали, а днем отец с Иоанном отправились к Ахаву.

Мудрый книжник Ахав, слушая Зеведея, качал головой, ахал и в заключение предложил Иоанну самому пересказать мучивший его ночью страшный сон о казни на горе, о женщине, которую определил ему в матери Один из распятых, и о том, что другой несчаст-ный обращался к этому Распятому со словами: «Помяни меня, Господи …»

Рав долго думал, разглядывая подросшего уже Иоанна, отмечая про себя, что лицо его хорошо, а уши уже не кажутся такими противоестественно большими, как в детстве, душа чиста, ибо только в такую незамутненную душу может войти сон, в котором мальчику поручают опекать мать казненного. Старый еврей почувствовал, откуда ветер дует, кинулся к своим книгам, стал торопливо листать пыльные фолианты, разворачивать и сворачивать разные свитки и, наконец нашел то, что искал.

— Вот, — сказал он, раскрывая в нужном месте Священное Писание. — Слушайте, что пророчествовал пророк Исайя. Пророк говорил: «…Он изъязвлен был за грехи наши, и мучим за беззакония наши; наказание мира нашего было на Нем, и ранами Его мы исцелились».

Книжник посмотрел на мальчика, потом на старого Зеведея.

— Увы нам, — на всякий случай сказал Зеведей, не проникнувшийся мудростью пророка Исайи.

Иоанн же спросил:

— Тот человек умер за нас, чтобы мы исцелились?

— Правильно, дитя мое… Но давай послушаем еще Исайю: «Посему Я дам Ему часть между великими, и с сильными будет делить добычу, за то, что предал душу Свою на смерть, и к злодеям причтен был, тогда как Он понес на Себе грех многих и за преступников сделался ходатаем».

Зеведей, мирской человек, опять мало что понял. А отрок же, будто был не от мира сего, вник и спросил книжника:

— А кто это говорит: «Я дам Ему …»?

— Ты разве не понял, Кто? — хитро прищурился книжник, радуясь сообразительности юнца.

— Я думаю, это Бог так говорит. Кто еще может давать милости? Либо Бог, либо царь. А здесь, я думаю, Бог говорит про Того, Которого я видел во сне.

— Вот, Иоанн, ты и истолковал видение, бывшее пророку. И потому я говорю твоему отцу: слушай, Зеведей, твой сын видел во сне Мессию, ибо благословен свыше. Мои глаза хоть и слезятся от старости, но вспомни, это я разглядел твоего сына. Помнишь, я сказал о маленьком Иоанне, что он будет или царем, или пророком. Запомни старик, не знаю уж, чем род твой это заслужил: твой сын видел Мессию. И имя Ему Господь.

— А кто та женщина, которая держала меня за руку? Это Мать Мессии? — спросил Иоанн.

Книжник кивнул и стал протирать согнутым пальцем выцветшие от старости глаза.

— Я думаю, что так.

— А разве у Мессии может быть Мать?

— Вопрос непростой. И я не знаю, что тебе ответить на это, дитя мое. Но думаю, что у каждого рожденного человека должна быть мать.

Мальчик продолжал:

— А ведь я помню. Он сказал Женщине: «Жено! се сын Твой». А если Она Мать Его, а я — ее сын, то я — брат Ему. Я брат Мессии! Вот узнал бы Иаков!

— Отрок сей размышляет, как опытный равви, — с видимым сожалением сказал книжник Зеведею. — Я в его возрасте был большой тугодум, и это меня спасало… Пусть чаще приходит ко мне, и я буду учить его Закону.

По дороге домой отец долго молчал, а потом сказал сыну:

— Не вздумай болтать о своем сне и о Мессии. Лучше забудь об этом. Когда тебя еще не было на свете, прошел слух, что в Вифлееме родился Мессия, и тотчас же Ирод приказал своим солдатам перебить всех младенцев до двух лет от роду. И о Мессии забыли.