Сергей Шхиян - Противостояние
— Еще чего не хватало! У нас теперь равноправие! Почему я должна убиваться на кухне, стирать твои грязные портки, пока ты целыми днями валяешься на диване?! — резко сказала она.
В этом была какая-то правда, я действительно не убивался на кухне, кормил ее полуфабрикатами, но она-то туда и вовсе не входила.
— Ты это говоришь серьезно?
— Да, серьезно. И учти, я не собираюсь превращаться в объект твоих сексуальных утех или домашнюю клушу! Мы, женщины, в тысячу раз лучше вас, мужиков! Ты пользуешься мной, ничего не давая взамен!
«Утех» с того времени, как мы попали в наше время, между нами просто не было. Я зациклился на Але, а тоскующая, непричесанная Ордынцева никак не вдохновляла на заочную измену жене.
— Возможно, ты и права, только я что-то не заметил, как я тобой пользуюсь, — перевел я разговор со скользкой эмоциональной на бытовую тему. — По дому ты ничего не делаешь, свои «грязные портки» я стираю сам в стиральной машине, про «сексуальные утехи» я тоже не очень понимаю, что ты имеешь в виду, за их полным отсутствием…
— Вот тут ты весь! Вы, самцы — вы все одинаковые! Чуть что, сразу начинаете скандалы и мелочные попреки! Это недостойно настоящего мужчины.
Девушка не на шутку завелась, в ее глазах засияли драгоценными брильянтами слезы, поэтому пришлось идти на попятный:
— Ну, если так, тогда ты во всем права, — смиренно согласился я, прекращая бесполезную полемику.
Ордынцева, несомненно, насмотрелась женских ток-шоу, и теперь окончательно утвердилась в мысли, что все мужики козлы. Семена феминизма наших обездоленных собственным эгоцентризмом шоу-дам упали на благодатную и хорошо унавоженную почву. Даша по своей сути была пламенной революционеркой, а в революцию обычно идут не обыкновенные люди, а принципиальные борцы за идею. Идея же может быть самая произвольная, от счастья всего человечества до уничтожения тараканов или почтальонов.
Наша ссора кончилась ничем, но вдруг Даша вышла из сомнамбулического состояния и спустя час явилась ко мне в кабинет выяснять отношения. Вошла без стука и остановилась в дверях. Я оторвался от монитора и повернулся к ней.
— Ты говорил, что у нас много денег? — спросила она, подозрительно глядя на меня. — Или…
— Денег у нас нет, но есть ценности, которые можно продать.
— Их хватит на то, чтобы взять в аренду квартиру?
— Думаю, что на них можно не только снять квартиру, но и купить целый дом в центре города, — смело предположил я.
— Прекрасно, я хочу иметь деньги в своем распоряжении! — холодно сообщила она.
— Хорошо, давай поделим экспроприированные украшения, и ты сможешь поступить со своей частью, как тебе заблагорассудится. Хочешь — напяль на себя, хочешь — продай, — рассердившись, сказал я.
— Ты прекрасно понимаешь, что я сама, без тебя, ничего не смогу сделать. На меня и так все смотрят с подозрением, как на какую-то иностранку. Представляешь, что будет, если я принесу ювелиру старинное золото? В лучшем случае сдадут в ЧК!
— У нас нет никаких ЧК. И вообще, тебе повезло, ты попала во время вседозволенности и последнего загула демократии. Единственно, что с тобой может случиться, это тебя обманут или ограбят, — успокоил я пламенную революционерку.
Действительно, ювелирные украшения, которые достались нам с Дашей «в наследство» после столкновения с корыстолюбивыми большевиками в двадцатом году прошлого века, имели, как мне казалось, большую ценность.
Эту «коллекцию» собрал в начале революции в Петрограде простой балтийский матрос, участвовавший в реквизициях ценностей у «буржуев» и аристократов. В начале гражданской войны, награбив награбленное, он вернулся в свою деревню и в эпикурейской неге пропивал золотишко, пока на него не донесла в ЧК брошенная жена.
Члены уездного комитета партии устроили у товарища матроса обыск, реквизировали золотые монеты и ювелирные изделия, а самого героического балтийца расстреляли. Однако, как это часто бывает, не поделили ценности и тут же передрались между собой. В конце концов, большая часть сокровищ досталось нам с Ордынцевой, как военный трофей. Рыночной стоимости нашего приобретения, даже приблизительной, мы с ней не знали.
— Тогда пойдем к ювелиру, и все продадим, — предложила девушка.
Никаких ювелиров я не знал и в честность современных антикваров не верил, поэтому предложил другой вариант:
— Я попробую найти квалифицированного оценщика, а пока тебе придется потерпеть мое присутствие.
Ордынцева хмыкнула, вернулась в свою комнату, громко захлопнула дверь и зачем-то заперлась на ключ. Сделала она это подчеркнуто демонстративно. Мне осталось только покачать головой и мысленно развести руками. Без стука и разрешения я к ней никогда не входил.
В ее предложении разменять часть бирюлек на деньги был резон. Наличных у меня было не очень много, и необходимость в деньгах могла скоро возникнуть. Я ничего не зарабатывал, а жить уже привык «по-барски», не экономя на мелочах.
Отложив свое писание, я вытащил из саквояжа и вывалил на стол наше совместное с Ордынцевой достояние. Кроме настоящих произведений ювелирного искусства, нам с ней досталось много золотого лома, не имеющего, как мне казалось, большой ценности.
Впрочем, главным моим богатством была старинная сабля. Досталась она мне не совсем обычным способом. Как-то в 1799 году меня заманили на собрание таинственной секты, поклоняющейся Сатане. Там меня собрались принести в жертву потустороннему «патрону». Мне удалось спастись, не в последнюю очередь благодаря этой самой сабле, которую я предварительно стащил у сектантов. Сабля была великолепна сама по себе, и я думал, что сделана она, по меньшей мере, в древней Индии. Кроме того, с ней «в комплекте» были богато украшенные самоцветными камнями ножны из пластин слоновой кости, обтянутые красным сафьяном с золотыми кольцами тонкой работы. Было с первого взгляда ясно, что такое старинное оружие имеет значительную материальную ценность, но захотел узнать, какую именно. Необходимость продать украшения, чтобы решить наши с Ордынцевой имущественные отношения, подвигла меня на необдуманный поступок. Я решил заодно с побрякушками выяснить, сколько такая сабля здесь, в России, может стоить. Любопытство меня подвело: как говорится, и на старуху бывает проруха.
В Москве, как и в Греции, вероятно, есть все, только неизвестно где, что искать. Я обзвонил множество знакомых, но ни у кого на примете не оказалось ни знатоков ювелирных изделий, и ни старинного оружия, Пришлось идти самым простым путем, заняться самообразованием. После долгих поисков я нашел старую, дореволюционного издания книгу о холодном оружии. Была она толстая, с иллюстрациями и подробными описаниями. Я долго пытался разобраться с типами сабель, углами заточки клинков, центрами тяжести и прочими специальными характеристиками. Увы, дело это оказалось трудноподъемным для поверхностного любителя. Более или менее мне удалось идентифицировать только клинок; судя по описаниям, он был, скорее всего, индийским или персидским «коленчатым булатом», а не «дамасской сталью», как я думал раньше. Подобные булаты умели делать в глубокой древности, о них упоминал еще Аристотель. Однако, судя по форме клинка, сабля была сделана не раньше VI–VII века. Именно тогда стали выковывать такой тип оружия. Впрочем, это было только мое предположение, слегка подкрепленное частичным совпадением внешних характеристик. Тем более, что в отличие от клинка, было непонятно, какой эпохе принадлежат рукоять и гарда. Судя по описаниям, они не совпадали с формой клинка по времени.