Фантастика 2026-155 - Николай Алексеевич Некрасов
И тогда, в июне 2060-го, Ньютон и Светлана тоже немного запаздывали. Няня должна была пробыть у них до полуночи, а значит — в течение двадцати минут им следовало вернуться домой. И Ньютон гнал «Харлей» по полупустым улицам на скорости почти в 100 километров в час — не выше разрешенного предела, но на самой его грани. Они оба ехали в шлемах: и он сам, и Светлана, сидевшая позади него. Не хотели, что их остановила дорожная полиция. Хотя его жена всегда надевала шлем скорее для виду: не любила туго затягивать под подбородком его ремешок. И только смеялась, когда Ньютон выговаривал ей за это.
— Да ладно тебе, — говорила Света. — Я знаю: ты довезешь меня в целости и сохранности.
Сияла полная луна — как и в конце мая 2086-го. Но и без этого в городе было бы светло, почти как днем. Открытие Теслы в одном уж точно принесло пользу: электричество сделалось так дешево, что никто не скупился на освещение. И потому Ньютон страшно удивился, когда обнаружил, что катят они по абсолютной темной улице.
Он около минуты пребывал в уверенности, что все фонари внезапно погасли, а полная луна скрылась за облаками. И даже не подумал остановить мотоцикл: он знал дорогу так хорошо, что и в полной тьме не заблудился бы. Только тогда, когда тьма эта начала наливаться фиолетовым оттенком, а затем и вовсе — сделалась багровой, Ньютон уразумел: дело тут не в городском освещении.
Он попытался нажать на тормоз, но его ноги, руки, шея — всё будто одеревенело. Тело стало чужим. Он не мог ни пошевелиться, ни заговорить, ни хотя бы моргнуть.
Однако он продолжал всё слышать — хорошо, даже слишком хорошо.
— Алексей! — донесся до него словно бы многократно усиленный, ставший громовым, голос его жены. — Леша, остановись! Мы разобьемся!
Ему показалось, что это голос не Светланы: не могла его любимая жена издавать такие звуки, от которых его череп, казалось, вот-вот лопнет. Он мотнул головой — это, как ни странно, ему сделать удалось, — и даже не услышал, а всем своим существом ощутил звук удара, показавшегося ему чудовищным. Только потом, уже несколько часов спустя, Ньютон догадался: в тот момент его шлем стукнулся о шлем Светланы, которая прижималась к его спине.
Раздался женский (Светкин?) крик, и «Харлей» повело в сторону: Света, похоже, стала соскальзывать со своего сиденья. Возможно, они и раньше-то ехали не очень ровно — иначе с чего бы она стала так вопить? А теперь даже Ньютон, в своем полупараличе, уловил: байк под ним начал вилять из стороны в сторону.
Ньютон снова попытался нажать на тормоз. И — чудо: ему это удалось. Так что в бетонное основание гигантского телеэкрана на Большой Никитской улице они врезались на скорости не больше восьмидесяти километров в час. Ха-ха, какие пустяки!..
Он до сих пор не мог понять, что произошло тогда. Каким-то образом оказалось, что он лежит на газоне — позади великанского телевизора. От удара о землю из Ньютона чуть не вышибло дух, но он ощущал, что остался цел: ничего себе не сломал.
— Света! — позвал он, обнаружив, что язык снова соглашается ему служить. — Светик, ты как?
Никто не отозвался; он только услышал визг тормозов остановившейся где-то поблизости машины.
Он все еще плохо видел, и шея его поворачивалась туго, но всё же ему удалось оглянуться — поглядеть через плечо.
Позади себя он увидел полицейскую машину, затормозившую рядом с его разбитым «Харлем». А суть поодаль от байка лежала на асфальте, словно отброшенная ребенком кукла, его жена.
Ньютон сразу же заметил две вещи. От первой сердце его похолодело. А от второй — его начало рвать, бурно и неудержимо. Он словно хотел исторгнуть наружу свое заледеневшее, как у мальчика Кая в детской сказке, сердце.
Первая вещь была — Светкина голова без шлема. Тот отлетел далеко в сторону. А второе — были босые ноги Светланы, с которых свалились туфли: с поперечными ремешками, застегивавшимися на пряжки. И байкер Ньютон знал, что это значит. С живых людей обувь вот так не сваливается. Его жена погибла на месте.
Позже медэксперты подтвердили это его заключение. Да еще и дополнили его своим: указали, что в крови Ньютона присутствовало вещество галлюциногенной группы, синтезированное годом ранее в Китае — тогда еще безвестным биохимиком по имени Ли Хань. Вещество это получило в Конфедерации вполне обоснованное прозвание: Китайская стена. Поскольку употребить его было — как налететь на стену. Что случай с Ньютоном и доказал — в буквальном, не в фигуральном смысле.
— Да не закидывался я этой вашей стеной! — орал тогда Ньютон на врачей, делавших анализ его крови. — Я даже не пил ничего в тот вечер, кроме лимонада!
И — да: медики с последним его утверждением согласились. Алкоголь в его крови и вправду обнаружен не был. Только благодаря этому он и не угодил тогда за решетку. В законодательстве имелась лакуна: Китайскую стену еще не успели внести в перечень препаратов, запрещенных к употреблению при вождении транспорта. Так что формально Берестов Алексей Федорович закона не нарушал.
7
Однако для его тестя и тещи, которые на следующий день прибыли в Москву из Санкт-Петербурга, формальные вещи не играли ни малейшей роли. Родители Светланы выглядели бледными, как мраморные ангелы на кладбище. И от них веяло таким же холодом. Света была их единственным ребенком, и сочувствовать Ньютону из-за того, что он потерял жену — вместо которой он легко мог бы обзавестись новой — они уж точно не собирались. Пока он был в больнице — ругался с врачами, они поехали к нему домой и забрали с собой рыдающего Макса. Увезли его в старинную гостиницу «Ленинградская», где они всегда останавливались, когда бывали в Москве — пренебрегая квартирой зятя и дочери.
Ньютону они оставили записку: написали, что будут ждать его в своем номере — для разговора. Вот тогда-то, поднимаясь к ним на лифте, он и увидел в зеркале свое жалкое отражение.
— Ты угробил Свету, — сказал ему тесть, едва только Ньютон переступил порог, — но Максима ты не получишь. Он — всё, что у нас с женой осталось. Так что он поедет с нами в Питер.