Александр Абердин - Три года в Соединённых Штатах Америки

– Малый, ты чего это творишь?

Он из последних сил попытался ударить меня с правой, но я взял его на «мельницу» в самом центре зала и припечатал к полу с такой силой, что тот аж загудел, навалившись на него и изображая имитацию болевого приёма, я тихо прорычал:

– Скажи, что ты навсегда забудешь мою Ирочку и я в пять секунд восстановлю тебя в прежнем виде. Капитан прохрипел в ответ:

– Никогда. Она всё равно будет моей, щенок.

– Тогда запомни, Игорь, сила не вернётся к тебе до тех пор, пока я не сниму блокировку. Кроме меня этого не сможет сделать больше никто, ни один врач в мире, а я сделаю это только после того, как ты поклянёшься мне, что отстанешь от Ирочки и меня. Думай быстрее, болван, пока я тебя не вырубил. Пытаясь отбиться от меня, капитан прохрипел:

– Нет, ни за что! Я люблю её.

– Ты даже не знаешь её, – прорычал я, – ну, раз ты так сам решил, тогда спи. Бай-бай, дядя, пора на койку, в больничку.

Отпустив его руку, я нанёс короткий и не очень сильный удар в область солнечного сплетения. Последний удар, после чего со стоном откинулся на спину и вырубился.

Очнулся я от того, что мне под нос сунули ватку, смоченную нашатырным спиртом, и сразу же со стоном сел на борцовском ковре, забрызганном кровью. Всё моё тело болело, но сильнее всего ныла нога. Стреляло аж в задницу. Крепко же меня измочалил этот чёртов влюблённый мордоворот. Век бы его не видеть. Перед глазами у меня всё плыло, а в ушах звенело. Сконцентрировавшись, я увидел у кого-то в руках ватку, взял её, поднёс к носу и сделал ещё три глубоких вдоха. Звон в ушах исчез, а зрение снова сфокусировалось. Поглядев направо, я увидел молодую женщину в белом халате, хлопотавшую над спящим глубоким сном Игорем. Она пыталась привести его в чувство, но тот ни на что не реагировал. Из носа у меня текло и я, утершись рукой, тут же убедился, что это кровь, а не сопли. Это хорошо, это лишний раз доказывает, что я мужчина, а не сопляк. Плохо было другое, похоже, что за свадебным столом я буду сидеть весь в синяках. Повернувшись к врачу, я хриплым голосом сказал:

– Доктор, да, хватит вам мучить этого мордоворота, он же просто очень крепко спит, гад, и проснётся только завтра.

– Откуда ты это знаешь? – Гневно воскликнула докторша. Меня это возмутило и я огрызнулся:

– От верблюда! Возьми лучше и послушай его дыхание, да, посчитай пульс, тогда сама убедишься. Если насчитаешь больше шестидесяти ударов в минуту, то я буду удивлён. И вообще, доктор, лучше подойдите ко мне и окажите первую медицинскую помощь тому, кто в ней больше нуждается. Докторша возмущённо завопила:

– Нет, вы только посмотрите на него! Избил человека так, что тот ни на что не реагирует и ещё помощи требует.

– Во, бля, скорая помощь! – Смеясь через боль, воскликнул я и возмущённо добавил – Значит над спящим кэгэбэшником, избившим меня в кровь, эта чёртова курица будет кудахтать, а меня, бедного мальчонку, можно по боку пустить. Ладно, хрен с тобой. – И попросил гаишников – Парни, помогите мне встать. Этот гад мне правый голеностоп на хрен вывернул. Ой, бля, не дай бог связки порвал. – Двое парней в самбетках тотчас бросились меня поднимать и я попросил – Парни, не в службу, а в дружбу, конфискуйте у этой мегеры вату и банку с перекисью водорода, а ещё принесите мне медицинскую аптечку. Я сам себе окажу и первую, и вторую медицинскую помощь.

Меня довели до скамейки, я со стоном опустился на неё и откинулся спиной шведскую лестницу. Спина у меня тоже болела и вообще, у меня всё болело, даже волосы и ногти. Врачиха послушалась меня и стала проверять пульс. Лицо её сделалось удивлённым и она принялась мерить ему давление. Думаю, что китайские монахи не врали и у Игоря пульс сейчас действительно шестьдесят ударов в минуту, а сердце прекрасно работает. Один из самбистов стал было рыться в чёрном саквояже врача скорой помощи, но та его попёрла от него и я спросил:

– Мужики, а душ тут есть? Мне бы сейчас постоять полчасика под горячим душем, всё как рукой снимет. Кто-то ответил мне:

– Да, есть, Боря, сейчас мы тебя туда отведём. Отрицательно мотнув головой, я сказал:

– Не сейчас, дайте мне посидеть десять минут и я сам дойду до душа. Сколько сейчас времени. Мне ответили:

– Без пяти девять.

– Ни фига себе! – Воскликнул я – Это же сколько я в отключке валялся? Наверное с полчаса, если не больше? Меня поторопились успокоить:

– Нет, всего минуты три. Вы же дрались минут пятьдесят. Мы же не сразу поняли, что у вас тут бой не на жизнь, а на смерть, и потому не сразу вызвали скорую. Как только ты его вырубил, скорая минуты через полторы и подъехала. Мы даже и не поняли сначала, что ты в отключке, ты же лежал и улыбался. Как же ты сумел завалить такого громилу, Борька?

Запрокинув голову, чтобы кровь текла из носа, с большим трудом пожав плечами, я ответил:

– Да, вот так уж, сумел как-то. Ох, и здоровенный же этот капитан, просто жуть какая-то. Прёт, словно трактор. От него, наверное, даже пули рикошетируют.

Докторша, убедившись, что кэгэбэшник действительно спит крепким и покойным сном, соизволила подойти ко мне с какой-то грязноватой тряпкой и неприязненным тоном сказала:

– Эй, ты, самбист, опусти голову, дай я вытру тебе кровь с лица. Ты весь в крови. Потом сядешь в скорую помощь и я отвезу тебя в травмпунк. Там посмотрят твою ногу. Одарив её нелестным взглядом, я снова огрызнулся:

– Пошла ты со своей половой тряпкой. Без тебя как-нибудь обойдусь, внучка Гиппократа. Тащи сюда свои носилки, ребята загрузят этого героя хренова в твою колымагу, забирай его шмотки и вези отсюда куда-нибудь подальше, хоть в больницу, а хоть к себе домой и продолжай там цацкаться с ним.

Докторша, а ей точно не было тридцати, презрительно фыркнула, повернулась к самбистам и принялась требовать, чтобы они принесли из скорой помощи носилки и помогли эвакуировать раненого с поля боя. Мои болельщики указали ей самый короткий путь к женскому счастью, но я попросил их поскорее избавиться от такого соседства и они послушались. Пока из спортзала с руганью выносили тело я малость оклемался. Из носа у меня перестала течь кровь и я принялся ощупывать правую ногу. К счастью связки не были порваны, это оказался всего лишь сильный вывих. Вскоре докторша стала снова прорываться в спортзал, но гаишники попёрли её. Причём матом, а когда подошли ко мне, я улыбнулся им, губы, к счастью, не были разбиты, и спросил:

– Чего вы это её так?

– Чего-чего, – ответил мне коренастый, смуглый парень, по виду грек, – мы когда стали этого мерина выносить, то он храпеть начал и губами чмокать. Тут Сеня возьми и скажи ей, из-за чего он на тебя набросился, да, ещё сказал, что тебе шестнадцать лет и ты тот самый парень, который «Москвичи» в гоночные машины превратил и мотоциклы новые сделал. Вот она и забеспокоилась. Наверное думает, что ты ей теперь пакостить станешь. Махнув рукой, я сказал усмехнувшись: