Василий Сахаров - Булавин 1-2(СИ)

  Отец проехался вдоль пехотных бурлацких полков прошедших курс обучение по методикам и приемам полковника Ивана Павлова, и увиденным остался доволен. Бурлаки, многие из которых таковыми не являлись, как правило, крепкие мужики, в возрасте до сорока лет, шли хорошо, одеты были неплохо и в строю соблюдали полнейший порядок. Хотя конечно, по сравнению с царскими войсками выглядели наши пехотинцы блекло, ни тебе париков, ни однообразных сапог, ни чулков, ни барабанного боя, под который необходимо делать определенное количество шагов. Обычные русские мужики в своей повседневной одежде, многие при бородах, со шрамами на лицах и выглядят как лесные разбойники. Да вот только, мотивация для боя у них была гораздо выше, чем у петровских солдат, и они не были намерены ломиться вперед, на вражеские пули и картечь, только потому, что так приказал некий мелкопоместный дворянчик или наемный европейский офицер с труднопроизносимой фамилией. Они шли драться за свою волю, и при этом, очень хотели выжить. Поэтому, тактика взводов-плутонгов, разработанная их командиром Иваном Павловым, подходила беглецам из России как нельзя лучше. Пускай кто-нибудь другой строем в сражение топает, и грудь в грудь с противником сталкиваются, а Павлов для своих мужиков разработал целый неписаный кодекс, и некоторые его пункты звучали примерно так:

   "Мы стрелки и если пришлось вступить в рукопашную схватку, значит, сам боец или его командир допустили ошибку".

   "Выстрелил, и для перезарядки ружья отойди в укрытие. Нечего свою грудь под свинец подставлять, она у тебя одна".

   "Каждый человек рождается не для того чтобы погибнуть. И судьба вольного человека в том, чтобы нанести потери врагу, победить, и этим отстоять свою свободу, а не самому стать мертвецом".

   "Приказы командира выполняются беспрекословно. Однако если бойцы погибли из-за ошибки командира, то во время затишья между боями, при первом же удобном случае, он обязан предстать перед судом всеобщего полкового схода".

   "Каждый боец головой отвечает за имущество и оружие своего плутонга".

   "Каждый плутонг есть семья, и весь плутонг несет ответственность за проступок своего товарища, аки за брата своего родного".

  Такими были военные законы полковника Павлова, и немного зная о тактике будущих войн, я был с ним полностью согласен. Главная ценность любого государства - это люди, а все остальное вторично. Царь Петр, а затем и его преемники с преемницами, в "реальности Богданова", бессловесных русских крестьян никогда не щадили, и относились к ним как к скоту, и за это их потомок Николай Второй вместе с русским дворянством ответил в полной мере. Казаки, кстати, тоже круто пострадали, но там основную роль сыграла не классовая ненависть, а некоторые граждане отдельно взятой нации, испытывающие к ним ненависть на уровне инстинктов, и спесивые генералы Добровольческой армии, думающие и поступающие по ушедшим в небытие царским уставам и законам.

   Что касается дня сегодняшнего, то инновации Павлова это по сути своей, копии старых русских военных традиций и степных законов Чингиз-хана, помноженные на огнестрельное оружие и здравый смысл. Наши казаки, порой излишне рискуют, и несут неоправданные потери. Судьба армии Поздеева тому яркий пример. А вот бурлацкие полки комплектовались людьми, которые ради воли половину России пешком прошли. И чем грозит излишняя горячность с лихостью, или тупая рабская покорность царских полков, они знали не понаслышке, поэтому подход к ним нужен был особый. Иван Павлов такой подход нашел, войсковой атаман его тактику и военную организацию малых боевых групп одобрил, время на подготовку к боям у пехотных полков было, и теперь мы имеем, то, что имеем, то есть отличное пешее войско.

  Видимо, Кондрат в этот момент тоже размышлял о чем-то подобном. Он дал команду своей охране чуть приотстать, подскакал к колонне пехотинцев и выкрикнул:

  - Где Амос Макеев?

  Комполка, некогда беглый крестьянин, мужичок невысокого роста, с небольшой бородкой, и одной рваной ноздрей, вышел из колонны, приблизился и отозвался:

  - Я здесь, атаман. Здравствуй.

  - Здравствуй, Амос, - поприветствовал его Кондрат. - Гляжу, что бодро идете?

  - А чего нам... Люди мы к ходьбе привычные, припасы в обозе едут, а при нас только одежа, ножи, ружья и запас свинца с порохом, так что верст по тридцать за день проходим.

  - Как кормят?

  - Грех жаловаться, люди Зерщикова из обоза провиант выдают без промедления и обмана.

  - Что твои люди, готовы к сражениям?

  - Готовы, атаман, а сегодня еще беглецы от Воронежа встретились, и такие страсти рассказали, что мы этого Долгорукого и Боура с их псами, голыми руками рвать будут.

  - И где эти беглецы?

  - В Усть-Медведицкой остались.

  - Ну, ладно, - сказал атаман. - Вечером у меня на совет собираемся, так что, как остановимся, подходи без опозданий.

  - Понял.

  Макеев вернулся в строй своего полка, и отец помчался к передовым дозорам. Кондрат услышал про беглецов из Воронежа и решил, что в течении дня они нашему войску еще не раз попадутся, а значит, необходимо с ними переговорить. Ну, а мы, то есть я и ватажники, спрыгнули с коней и пристроились к бурлакам. Мне захотелось ноги размять, а парням было бы полезно послушать разговоры бурлаков и постараться самим, без разъяснений со стороны, понять их манеру боя, в будущем, парням это обязательно пригодятся.

  - А что, молодцы, может быть, споем!? - услышали мы впереди окрик полковника Макеева.

  - Споем! - ответили ему пехотинцы.

  - Запевай!

  По этой команде звонкий и сильный голос, где-то рядом с полковником, затянул:

   "На Донце-реке, во казачьем городке,

  Ой, да вот он, во казачьем городке".

  И тысячи людей поддерживают запевалу:

   "Появился, объявился Булавин - он Кондрат,

  Ой, да вот, Булавин - он Кондрат;

  Кондрат - парень не простак, а удалый он казак,

  Ой, да вот, удалой он казак.

  Кафтан, шитый серебром, сабля острая при нем,

  Ой, да вот он, сабля острая при нем.

  Сабля острая при нем, а глаза горят огнем,

  Ой, да вот он, а глаза горят огнем".

  Так вот я впервые услышал песню, про Кондрата Булавина, моего отца. Память народная, она дорогого стоит, сотни лет проходят, а люди помнят, кто есть кто, и кем он был.

  Песня стихла и, держа в поводу своего верного Будина, я шел рядом с колонной и вслушивался в разговоры бывших крепостных рабов, а ныне вольных людей, которые шли биться за свою волю, за Тихий Дон и Правду, и понимал, что таких людей не сломить. Сжимая зубы и надрываясь, именно они и их потомки, вытянули на себе Россию-мать, били шведов, ляхов, турок, французов, японцев и немцев. Они шли в огонь, и выходили из него израненные, но живые. И пока есть такие люди, до предела терпеливые, но не забывающие обид и не прощающие зла, яростные в бою русичи, понимающие кто они есть и ради чего на этот свет родились, мы как народ будем жить.