Дмитрий Старицкий - Ловец человеков

— Как тут? — спросил я его.

— Никого. Все тама вниз, — охотно ответил негр на своем васконском «суржике», откладывая в сторону свой страхолюдный топор.

— Выпить есть?

В ответ мне молчаливо протянули небольшой козий мех, наполовину уже пустой.

Кисленькое винцо.

Самое оно сейчас.

Чтоб блажь с лица как рукой.

Из замка мы ушли тихо, предупредив старшего стрелка в карауле, чтобы сказал про нас, только когда об этом спросят. Самому не докладывать.

Аиноа и ее паж, я, Микал и Марк — вот и вся наша кавалькада.

Дорога была всем знакома, и мы ее прошли на быстрой рыси. Точнее, это они — на рыси, а я на своем иноходце, как в кресле.

По дороге подумал, что надо Аиноа подсказать фасон юбки-брюк, а то ее юбки сильно задираются, когда она сидит в седле по-мужски.

В Эрбуре по капризу Аиноа отстояли вечернюю службу на коленях.

Потом исповедались у низкорослого пузатенького падре, которому никто не сказал, кто я. Сам же на исповеди я представился как «Франциск, раб божий».

Потом основательно отужинали в доме шевальер. В обычном двухэтажном доме зажиточного баска с общей черепичной двускатной крышей над жилой и хозяйственной половинами. Разве что оба высоких этажа сложены из дикого камня, а не только первый. Ну и размер дома впечатлял. А так только голубятня со сторожевой вышкой над ней и намекала на то, что это дом сеньора.

Накрыли ужин на втором этаже, на гульбище, которое со стороны двора опоясывало дом, и откуда открывался прекрасный вид на долину и дорогу.

Еда была простой, но очень вкусной, прислуга — предупредительной и вышколенной. Подавали жаренную на бронзовой решетке форель, выловленную мальчишками в горном ручье часа два назад. Лук, чеснок, тушеные овощи.

— Это настоящая еда басков? — спросил я шевальер.

— Так и есть, сир. Ничего особого не готовилось. Я же никого не предупреждала о гостях. Основная особенность васконской кухни — это всегда свежайшие продукты и горные травы вместо заморских специй. И конечно же чеснок! А так — нет никакой такой особенности, как, к примеру, в Провансе или Бретани.

— Мы не опоздаем к водопаду? — спросил я, вытирая губы льняной салфеткой. — Вдруг его в темное время суток закроют?

— Кто? — звонко захохотала Аиноа. — Кто может закрыть водопад?

Я заметил, что в узкой компании она перестала мне посекундно «сиркать».

— Ну… тот, кто его и открывает, к примеру, — высказал я свое предположение, усилив смех сотрапезников.

В горы выдвинулись по узкой тропе цепочкой, ведомые очередным егерем шевальер.

Долго ехали, часа два — два с половиной. Медленным шагом.

На довольно большой площадке, с которой весь Эрбур смотрелся как на ладони, оставили лошадей и свиту. Только Марк увязался за мной как пришитый, к явному неудовольствию Аиноа.

К самой пещере поднимались уже пешком и подошли к ней в закатных красках окружающих камней и сухой растительности. Если бы меня не вели, то я бы ни за что вход в пещеру не нашел. Так его природа замаскировала.

У входа Марк согласился остаться сторожить нас снаружи, при условии, что он убьет всякого, кто попытается за нами в пещеру войти.

Теперь сижу рядышком со своим телохранителем, пьем кислое вино, передавая мех друг другу.

И я с нетерпением жду в пиренейских небесах малейшего намека на рассвет.

Крутил в руках, ощупывал, осматривал, разве что на зуб не пробовал, но дефектов не находил. Толковый все же ювелир мне попался, хоть и с улицы пришел. Звезд с неба, конечно, не хватает. Не ювелир даже — златокузнец. Далеко не Бенвенуто Челлини, а всего лишь ремесленник. Но ремесленник крепкий. Позолоченная узкая корона из серебра его работы на мой сарацинский шишак меня удовлетворила. Сойдет для сельской местности. Главное — получилось информативно для окружающих.

Заодно эта корона прикроет довольно уродливые заклепки, которые наваял замковый кузнец, когда делал мне в шлеме ременной амортизатор по типу касок двадцатого века. А то перспектива получить железом по шлему, надетому прямо на голову… ну, на подшлемник стеганый… не есть гуд, и это мне заранее не нравится. Вот я и сподобился объяснить замковому «гефесту» простую ременно-веревочную конструкцию на примитивных каленых заклепках. В просверленную дырочку одна сторона кожаного ремня приклепывается изнутри шлема к стенке, а другая стягивается по центру с такими же кожаными ремешками веревочкой. Или кожаным шнурком. И амортизирует такая конструкция хорошо, и вентилирует одновременно.

Прогресс бывший бароний кузнец освоил как первый блин — комом. Нет, сделал все как надо, разве что заклепки получились у него, на мой взгляд, совсем неэстетичные. Можно сказать, испоганил подлец товарный вид дорогого парадного шлема.

Пришлось пристегивать к этой проблеме ювелира для оформления декора. Все как всегда: портной гадит, утюг гладит.

А какое самое лучшее украшение у короля — корона, ёпрть!

Но я доволен. Могло быть и хуже.

На утряску заданий остающимся в орденском замке мастерам ушел целый день, следующий за «эротической экскурсией к картинной галерее с фонтаном».

Не, ну кто был первым тот гад, который ляпнул, что «жить как король» — это проводить все время в удовольствиях? Я тут пашу как раб на галерах. С утра до ночи. Черчу, пишу, приказываю, разъясняю, уговариваю… и конца-краю этому не вижу. И это среди людей, которые с готовностью выполнят любой мой приказ.

А ведь я еще с моим правительством не общался. Ни с тем, что в Беарне, ни с тем, что в Наварре. Точнее сказать, маменькиным и дядиным правительствами, ибо моих людей там пока нет. А там не кузнецы заседают, а олигархи местные. Еще те акулы. Им только пальчик покажи — тут же всю руку оттяпают и на голубом глазу скажут, что так и было. Не зря словосочетание «интриги мадридского двора» стало таким прочным культурным мемом. У меня, конечно, не Мадрид, но заразительный его пример расположен очень даже рядышком. Буквально через горку.

Аиноа, после всего вчерашнего, я уговорил быстро и практически без усилий на все мои прожекты. Ущелий в горах ей было не жалко — все равно там никто не живет, разве что на охоту ходят, и для скотоводства другие места есть, в самом ущелье слишком крутые горки для этого. А вот доля в будущих прибылях ее грела. Это же не только ей деньги за аренду, но и ее будущим детям. Да и воспринимала она мои планы «построения капитализма в одной отдельно взятой сеньории» как лишнее доказательство моей заботы о будущем бастарде. И настолько шевальер прониклась моим «планов громадьем», что к каждой изыскательской партии будущих промышленников прикрепила по своему егерю. Как проводника и как охрану — разруливать возможные терки с недоверчивыми местными горцами.