Юрий Гулин - Кодекс звезды

Теперь, когда он думает, идиотское упрямство из его глаз исчезло начисто.

— Будет приказ — будем развёртывать, — отвечает, наконец, Буриханов. — Тем более что условия для этого есть. Скажу больше: считаю целесообразным развернуть, помимо армии, два конных корпуса центрального подчинения.

— Обоснуйте ваше предложение, товарищ генерал-лейтенант.

— Если я правильно понял, — говорит Буриханов, — войска центрального подчинения предназначены для ведения боевых действий преимущественно на территории предполагаемого противника?

— Точно так, — киваю я.

— Наиболее серьёзная внешняя угроза в настоящий момент исходит с западных рубежей Союза, — Буриханов взглядом попросил подтверждения своей мысли.

— Это так, — пошёл я ему навстречу.

— В случае военного конфликта особая армия из Туркестана будет переброшена в зону боевых действий.

— Вполне вероятно, — согласился я и с этим предположением Буриханова.

— Оставлять на территории Туркестана только войска обороны, которые в силу своей новой специфики утратят значительную часть мобильности, слишком рискованно.

Я задумался, потом кивнул.

— Ваши опасения мне понятны. Хорошо, мы обсудим и этот вариант. Хотите добавить что-то ещё?

— Да. — Буриханов посмотрел мне в глаза. — Особые войска, дислоцированные на территории Туркестана, не должны формироваться только из мусульман.

Уже интересно. Это тема для серьёзного разговора. Предлагаю:

— С этого места поподробнее, товарищ Буриханов…

На совещание в Генеральный штаб прибыл председатель ГКО Сталин. Для этого ему не пришлось приезжать из Москвы. ГКО было решено разместить пока по месту пребывания Генерального штаба, в Петрограде. Помимо командующих военных округов размещённых на территории Российской Федерации на совещании присутствовали: командующие флотами, командующий ВВС СССР генерал-полковник Алехнович, новый нарком обороны России генерал-полковник Слащёв, наркомы обороны Закавказья, Украины и Белоруссии, министры обороны Болгарии и Финляндии, другие приглашённые офицеры, среди которых выделялся только что вступивший в должность командующего Особым Балтийским укрепрайоном генерал армии Духонин.

Защите Петрограда с моря и с суши ГКО придавал столь огромное значение, что уже на первом заседании было принято решение о выделении из состава Центрального военного округа Особого Балтийского укрепрайона, на командование которого возлагалась основная ответственность за безопасность столицы России. После образования министерства обороны Финляндии, которое возглавил генерал-полковник Маннергейм, бывший командующий русскими войсками на территории Финляндии генерал-полковник Духонин недолго оставался без должности. Ему присвоили очередное воинское звание и поручили командовать ОБУкР. В состав укрепрайона вошли действующие укрепления на Моонзундских островах, морская крепость Кронштадт, крепость Свеаборг. В будущем предполагалось достроить Выборгский укрепрайон, построить фортификационные сооружения на Карельском перешейке, а также к югу и востоку от Петрограда. Защищать обозначенные рубежи должна Вторая Особая Балтийская Армия, находящаяся в стадии формирования. Командующий Первой Особой Балтийской Армией вице-адмирал Шишко также присутствовал на совещании.

Меня тоже хотели затащить на то совещание. Еле-еле уговорила мужа этого не делать. «Ляжем вечерком рядышком в постельку, ты до меня, всё что требуется, и доведёшь». Честно сказать, редко Васич со мной на подобные компромиссы идёт, но тут чевой-то не устоял. Адмирал Берсенев, понятное дело, на подобное послабление рассчитывать не мог, потому отправился в штаб, как миленький. А жену оставил на наше с Наташкой попечение.

Любаня, жена Вадима, донская казачка, кровь с молоком! Фигурой дородна, в речах нетороплива. А что в меру образована, так Вадим (как мы с Наташкой смекнули) брал её не языком мести, а веником. Чтобы дом блюла, в постели бревном не лежала, да детей рожала. Она и постаралась: троих ему родила. Старшенького сыночка Кириллом назвали, и две девочки-двойняшки: Сашенька и Наташенька.

В прошлый раз я Любаню толком и не разглядела. Было это в 1919 году. Вадим тогда спешил к новому месту службы, во Владивосток, и заехал в Петроград только за назначением.

Вот мы с Наташкой и решили: раз на курсах считают, что их начальник в Генштабе на совещании, то ни к чему мне подчинённых в этом разубеждать своим незапланированным появлением на службе. Потому надела я с утра вместо военной формы любимое платье, прихватила бутылочку «сталинского» винца и отправилась в нашу старую добрую квартиру, выходящую окнами на канал, который только-только переименовали из Екатерининского в канал Грибоедова.

В квартире последние годы всегда полно ребятишек, но сегодня было просто не протолкнуться. К четырём «ежатам», моему Глебушке и Машане Жехорской добавились трое «мелких» Берсеневых. На этот раз адмирал прибыл в Петроград с полностью укомплектованным экипажем, как он сам выразился.

Наташа кивнула в сторону лестницы, ведущей на второй этаж.

— Гулять сегодня будем там!

— А Николай Иванович ругаться не будут? — усомнилась Любаня.

Я уличила момент, когда Любаня оказалась к нам спиной, и шёпотом спросила у Наташи:

— Она что, Николая всё ещё по имени-отчеству кличет?

Та только выразительно повела глазами, мол, извини, такая уж мне невестка досталась!

Оставив детей на попечение воспитательницы и домработницы, мы, вооружившись подносами, поднялись в кабинет Ерша.

Любаня поначалу немного дичилась, но после второй выпитой рюмки личико её порозовело, а в чёрных бездонных, как омуты, глазах стали проскакивать весёлые искорки. Стало быть, для задушевной беседы наша сегодняшняя товарка созрела. Наталья меня предупредила заранее, что с основными фактами своей биографии невестку ознакомила. Пришлось, для примера, первой исповедоваться мне. Не вдаваясь в технические подробности, а больше давя на жалость, поведала я Любане душещипательную историю о своей нелёгкой героической судьбе. Начала, правда, со сказки о моём якобы участии в революции 1905 года, знакомстве через ту дурость с Глебом, нашем бегстве, которое закончилось аж в Мексике. Потом наврала про участие в заокеанской революции, о возвращении в Россию, после чего плавно перешла на правду. То, что Любаня слушала, раскрыв рот, меня шибко не удивило: первый раз такая занимательная история кого хошь заинтригует. А вот округлившиеся в самом начале повествования глаза Натальи стали для меня откровением. Неужели я ей ни разу эту сказку не сказывала? Так или иначе, но добралась я до дней наших и запила дозволенные речи добрым глотком вина. После чего пришёл черёд держать ответ Любане. Мы с Натальей навострили уши, но девушка начинать не спешила. Поначалу повздыхала, опустив глаза долу, потом подняла их на нас.