Владимир Балашов - Ликабет Книга 2

Филаид печально покачал головой.

— Тут ничего нельзя сделать, Марк. Очень много людей готовили эту войну, силы земные и небесные приготовили это событие, и у нас нет возможности что‑то изменить. Мы ничего не сможем противопоставить их совместной воле. Мойры, дочери Ночи уже прядут нить нашей жизни, а нам лишь остается понять, куда она ведет, идти по ней и смотреть, чтобы ее не обрубили. Будет то, что должно быть, но если ты поймешь ход событий, то можешь использовать их себе на пользу — так меня учили. Только нам и понимать не нужно, благодаря тебе мы знаем.

Валерий посмотрел на Ахилла внимательно, очень уж странным, знакомым языком он заговорил.

— Учили?

— Да. Когда я жил в Афинах, часто общался с достойным Диогеном Сотером. Ты говорил, что знаешь его.

Буховцев кивнул.

— Знаю, и всегда дивился его мудрости. К тому же римляне говорят — желающего судьба ведет, а не желающего тащит. Ты прав, не будем тратить силы на то, что не можем изменить. Нам нужно позаботиться о себе.

— Нужно. Марк, нам обязательно нужно выбраться из леса. Я не хочу предоставить Туснельду судьбе, и не хочу, чтобы у нее был сын от Арминия.

— Что ты задумал?

— Я вернусь сюда с Германиком, найду дочь Сегеста и сделаю так, чтобы ее сын стал моим сыном, а после, когда ее увезут в Рим, постараюсь забрать в Элладу. Ведь это не противоречит тому, что ты мне рассказал, а значит это возможно.

Валерий только покачал головой.

— Вероятно, возможно. Как бы ни было трудно предстоящее мне, но то, что задумал ты, еще сложнее. Что же будем действовать.

— Что ты предлагаешь?

— Какое–бы решение не принял наместник, биться придется легионам, то есть нам. Не знаешь, префект Цедиций в лагере?

— Нет, но скоро будет.

— Наместник дал мне неделю отпуска и неделю я проведу у херусков с Альгильдой, поэтому с Цедицием придется говорить тебе. Расскажешь все, что я узнал от жреца, о разговоре с Варом расскажешь тоже. Пусть предупредит, кого считает нужным, а когда вернусь, я с ним тоже встречусь. Если будем готовы, будет проще, или как здесь говорят — кто предупрежден, тот вооружен. Поэтому слушай.

Они поговорили недолго. Валерий рассказал о том, что сообщил Харимунд, о решении Публия Квинктилия Вара, а когда закончил, Ахилл Филаид ушел. Буховцев же погрузился в раздумья. В этом мире он встретил много удивительных людей (один Диоген чего стоил), но Ахилл продолжал удивлять его до сих пор. За прошедшие две недели Филаид обращался к нему не раз и расспрашивал о жизни в мире будущего. Валерий ничего не скрывал. Рассказывал о политике, о странах, о быте людей, но больше всего эллина интересовали знания будущего. Знакомые со школы и института, привычные для Валерия знания об окружающем мире. Это Ахилл мог слушать долго и всегда уходил просветленный и озадаченный. Лишь последнюю неделю Филаид был занят другим, да и он тоже, и Буховцеву не приходилось вспоминать курсы физики и астрономии. И вот сейчас Валерий узнал о том, что задумал эллин, и в очередной раз удивился. Чтобы решиться на подобное нужно иметь целеустремленность и уверенность в себе, незнакомую обычному человеку. Уверенность подобную той, что испытывал Валерий после похода к холму. Очень мало там, в будущем, встречал он подобных людей. Одного, двух. А здесь, таких было много. Все‑таки, когда живешь в мире людей, где все происходит по воле людей, и иногда богов, и небо над тобой просто небо, а не бесконечная даль космоса — тогда все кажется возможным, и это как‑то влияет на человека.

Утром следующего дня Валерий стоял на поляне возле канаба. После дождливой ночи было душно и сыро, светило неяркое августовское Солнце, а над рекой, разгоняя марево тумана, дул тихий ветерок. Он постоял, насладился природой и пошел к стоянке Сегеста. На этот раз в углу поляны располагался целый лагерь, посреди которого пирамидой возвышался шатер, крытый разноцветными тканями. Около шатра, среди палаток и шалашей сновали германцы обоего пола, а недалеко от стоянки паслись стреноженные коняги. Сегест вышел ему на встречу. Херуск смотрел на Буховцева доброжелательно, улыбался сквозь бороду краем губ, и вообще, весь его вид излучал расположение и довольство.

— Приветствую тебя, вождь — Валерий вскинул руку.

— И тебе привет, достойный патриций — Сегест похлопал его по предплечью — пойдем ко мне, поговорим.

Буховцев кивнул, и они отправились в шатер. Там был накрыт вполне римский стол, правда, накрыт по–германски. Пшеничные лепешки, ячменная каша с кусками вяленой кабанятины, брага на меду в небольшом, деревянном жбане. Кроме Валерия и Сегеста в шатре никого не было, поэтому разговор шел, можно сказать, в семейном кругу.

Они выпили браги из деревянных чаш, преломили хлеб, зачерпнули им кашу из тарелки, слегка перекусили, и исполнив ритуал, приступили к беседе. Беседу начал Буховцев с похвалы столу хозяина.

— Благодарю тебя достойный Сегест за честь разделить с тобой пищу.

Херуск кивнул, принимая благодарность, ответил.

— Для меня это тоже честь, Марк Валерий — он указал на стол — не слишком богатый стол, верно? Это мой походный стол, но когда‑то я ел так каждый день, а бывало, что и не каждый. Мы бедно жили и часто голодали. Даже я. Но с тех пор многое изменилось. Десять хороших лет и римляне, которые научили нас собирать и копить богатства, даром не прошли, поэтому давай поговорим о приданом моей приемной дочери.

Валерий кивнул. Подобного разговора он ожидал и смотрел на Сегеста с интересом.

— С Альгильдой ты получишь пятьсот денариев, десять свиней, ткани, пять кувшинов вина и пять римского масла, дом с утварью в новых землях. Доля, что дают старейшины рода Веамильда вождям, пойдет вашему сыну, а пока его нет, тебе. Также твой старший сын будет занимать место, положенное его роду, среди вождей на таге — Сегест смотрел на Валерия с довольным видом. Все, вышеперечисленное представляло в этих краях немалое богатство, а права и привелегии давали почет и влияние среди германцев, так что вождь был рад. Он показал зятю свою щедрость.

— Щедрый дар, достойный Сегест. Как и положено в Риме, приданое Альгильды останется в ее владении. Кроме того, у меня хороший дом на Виминале и неплохой доход. Я не богатый патриций, но и не самый бедный. Твоя приемная дочь не будет ни в чем нуждаться. Чтобы брак не нанес ущерба званию патриция, мой хороший друг в городе, постарается добиться почестей для твоего рода. Арминий получил всадническое достоинство, я постараюсь, чтобы твой род был отмечен также.

Сегест удивленно кивнул. Проняло. Было видно, что он не ожидал такого.

— Я слышал, как ваши воины говорят о твоей щедрости и благородстве, теперь вижу, ты и вправду щедр — поблагодарил он.