Андрей Онищенко - Миссия "Звезда Хазарии" или "Око Кагана"

– Никому? – удивился Абаасы. – Не понимаю. Может, отец, ты откроешь мне секрет мудрости жизни?

– Сейчас тебе это трудно будет понять. Ты молод, ты не жил среди людей и еще не знаешь беды. А я, обжегся в свое время, как тот мотылек, что летел на свет и упал опаленный языками пламени.

Абаасы поднял удивленный взгляд.

– Что так сильно тревожит вас в людях, отец?

– Их непостоянство и коварство! Не знаю, встретишь ли ты в жизни настоящих друзей, но вот врагов наверняка!

Подняв густые брови, Берке пристально поглядел в глаза приемному сыну.

– Прости меня, Абаасы, громко и решительно вновь заговорил он. – Долгое время я скрывал от тебя правду. Может ее и не стоит тебе рассказывать, но она тяжким камнем лежит у меня на сердце.

– Что это за тайна? – изумленно спросил Абаасы.

– Да, сын мой, – горестно произнес Берке. – Если бы ты знал, как трудно отцу произнести эти слова. Но сил больше нет… Ты вырос и должен знать правду.

Великий кам умолк, закрыв глаза. Глубокая печаль и страдания отразились на его лице.

– Скажи, – очнулся он, – смог бы ты простить отцу убийство своего сына?

– Какое убийство? О чем ты говоришь, учитель? – испуганно пролепетал Абаасы.

Юноша растерялся. Никогда еще Абаасы не видел приемного отца в таком горе и раскаянии. Сколько он себя помнил, всегда Берке был мужественным, строгим, суровым и сильным. Что же случилось с ним, какое тяжкое бремя он держит в своей душе?

Берке расценил молчание приемного сына по-своему.

– Ты вроде не решаешься ответить, ну, что же, тогда суди, как знаешь…

– Да что ты, отец, как я могу тебя судить? – горячо возразил Абаасы.

Дочка хана, что родилась вчера, может принести тебе в будущем, либо смерть, позор и унижения, либо счастье и безграничную власть! Если она, по доброй воле станет твоей женой, то от этого брака у тебя родиться ребенок-кам, которому не будет равных во всей вселенной. Он может покорить весь мир, и имя его останется навеки в истории! Духи подземного мира открыли мне эту тайну, но, к моему сожалению, они отказались поведать мне всю истину и теперь, твоя судьба отныне в воле Великого Тэнгри. Я сожалею, сын мой, но здесь я не могу помочь тебе ни словом, ни делом, ни советом!

Волна лениво набегала на низкий песчаный берег. Конь Абаасы стоял по колено в воде и с жадностью пил. Черный кам оторвался от своих воспоминаний. Он снова вернулся назад, в реальный мир. День клонился к концу, наступал вечер, а вслед за ним на степь обещала опуститься тихая безоблачная августовская ночь. Абаасы спешился, зачерпнул пригоршню холодной воды, напился и невольно залюбовался зеркальной гладью озера. Сзади подошел к нему один из воинов его отряда.

– Абаасы, – обратился он к каму, – кони и люди устали, требуется привал, вели распрягать лошадей на ночлег.

– Нет, Агой, в нескольких верстах отсюда находится небольшое кочевье, там и переночуем.

Черный кам вновь взгромоздился на своего жеребца, отдал приказ продолжать движение и пришпорил недовольное усталое животное.

По выгоревшей степи из последних сил устало тащился отряд Абаасы.

– Впереди кочевье! – прокричал Агой.

И действительно, там, где линия горизонта уходила вдаль и сливалась со степью, были едва различимы несколько черных точек. Пройдя еще с две версты, стали отчетливо видны крыши десятка убогих юрт.

Лай собак возвестил местным жителям о приближении гостей. На окраине их встретил мужчина средних лет в сером засаленном чекмене. Узнав Абаасы, он низко поклонился и удивленно произнес:

– Рад видеть тебя, Абаасы, у себя в гостях! Какое дело привело тебя в наше кочевье?

– Я и мои люди здесь проездом. Мы возвращаемся со священной горы и просим тебя, старейшина, оказать гостеприимство.

– Ну, что же, гостям мы всегда рады! – без особой радости в голосе произнес хозяин. – Прошу вас, подходите к большому костру!

В центре кочевья стояла убогая юрта, ни чем не отличавшаяся от других. У входа в жилище, на корточках сидела девушка, которая переливала из саптаяка в бурдюк перекисший айран.

– Эй, Баяна, созови всех женщин, и быстро готовьте ужин, в нашем кочевье знатные гости!

Откинув край дверного войлока, Абаасы пропустил вперед Ай-наазы, пригнулся и следом шагнул внутрь. Черный кам огляделся. Ничего особенного, небольшая серенькая юрта кочевника-средняка. У стеллажа с кухонной утварью уже возится хозяйка.

– Мир твоему очагу! – устало произнес кам.

– Извини, Абаасы, я не ждал гостей, – сгорая от стыда, со страхом в голосе, произнес хозяин кочевья.

– Ничего. Лепешка и немного кумыса утолят наш голод. Завтра с рассветом я и мои люди покинем твое кочевье, а сегодня вам придется немного потесниться.

– Моя юрта в твоем расположении кам. Я и моя семья разместится у сородичей, а твои люди пусть переночуют у большого костра. Сейчас женщины приготовят ужин, я велел зарезать пару баранов.

– Хорошо! – довольно ответил Абаасы. – Я и моя жена очень устали с дороги.

– Я тебе не жена! – процедила Ай-наазы.

Абаасы злобно сверкнул глазами, да так, что хозяина от страха прошиб холодный пот. Чтобы не навлечь беду на себя, свое семейство и сородичей, и чем-нибудь не прогневать черного кама, старейшина взял под руку хозяйку и тихо удалился, пятясь назад и кланяясь незваному гостю.

– Накорми ее старейшина, она устала с дороги и плохо соображает, что несет, – произнес Абаасы и вышел вслед за хозяином.

Тот послушно кивнул.

– Располагайтесь у костра, женщины сейчас расстелют ковры и циновки и принесут еду. Насчет своей спутницы не беспокойся кам, я отправлю к ней свою рабыню.

Оставшись в одиночестве, Ай-наазы внимательно осмотрелась. Ничего особенного, юрта как юрта! Чистота, опрятность и порядок, в котором содержались предметы внутри, стены и потолок, производили приятное впечатление. Юрта была мала и служила жилищем для целого семейства. Пол был устлан войлоками и циновками, а у дальней стены была свалена груда подушек, которые раскладывались на пол, на ночь.

Ай-наазы действительно устала. К тому же весь этот день на сердце камнем лежала какая-то непонятная тревога, ощущение того, что, что-то вот-вот должно произойти, и это нечто не давало девушке покоя. Однако усталость брала свое. Ханская дочь пересекла пространство юрты и, свернувшись в комок, словно котенок, улеглась у дальней стенки на старом ковре, подложив под себя несколько подушек. Незаметно для себя она уснула.

– Аша, аша туганым! Ешь, ешь дорогая! – раздался старческий голос над ее ухом, заставляя девушку очнуться от сладких сновидений.

От неожиданности Ай-наазы вся сжалась, быстро поднялась и села на ковре.