Дмитрий Полковников - Опытный кролик
Лица окружающих разгладились. Неудивительно, наслушались и навидались друзья-командиры от начальника всякого. Вот и сегодняшнее утреннее занятие по бою в траншеях неожиданно началось на кухне с пришедшими поглазеть на процесс пограничниками.
Максим уверено взял чистую и остро наточенную малую пехотную лопатку. Несколько раз крутанул ее на манер полицейской дубинки, вызывая удивленные взгляды. Жаль, нет второй ручки — показал бы класс. Внезапно скользнув рукояткой по руке, шанцевый инструмент превратился в широкий нож. Удар в баранью тушу, сопровождался веселым комментарием:
— Лучше всего тычок. Особенно если проведете его резко, мощно, не думая и не сомневаясь, да еще туда, куда следует. Удар в горло, убиваете наверняка, но можно и так [252], — Ненашев, поясняя, невозмутимо показал навыки рубки мяса. Его наряды на кухню не прошли бесследно. Чувство брезгливости он потерял чуть раньше невинности и тоже, навсегда.
Иволгину подурнело. Что взять — городской парень, из рабочих.
— Эй, — дернул его капитан, — читай «Технику молодежи».
Саша не шутил. Очень не мирную статью с картинками была помещена атали в майском номере сорок первого года: «Коли штыком или ножом! Бей прикладом! Руби лопатой». [253]
Остальные дружно и весело обсуждали, можно ли так с кабанчиком. Максим улыбнулся, почти все командиры с корнями от крестьян, крови не боятся.
— Заранее приношу извинения. На вечер образовались планы. Даю «вводную» — командир, загрустив о женской сиське, убыл к бабе, — грубовато объяснил предстоящее отсутствие Максим. Все равно узнают и слух пустят. Лучше лично заранее покаяться, пресекая дальнейшие разговоры.
— Ровно на четыре часа. Столько у вас власти, товарищ Суворов. Советую за это время несколько раз необоснованно прервать учебный процесс и создать побольше бардака. Вернусь — хоть душу отведу.
— Что случилось, товарищ капитан?
У Ненашева возмущенно раздулись ноздри, и он развел руками.
— А что сами думаете делать после хорошего скандала с женщиной? Если, продолжения не ожидается? — капитан зло и натянуто хохотнул.
Понятливо улыбнувшийся мужским мыслям, старший лейтенант задумался. По опыту своей семейной жизни он Максиму не завидовал, и даже сочувствовал. Да и Алексей заметно приуныл, грустно посмотрев на командира поверх очков.
Ничего-ничего ребята, страшно первые десять лет, пока они не перебесятся. Но романтиком ты должен оставаться все равно.
Ненашев «одолжил» у Манина на вечер плотника, предварительно заручившись согласием бойца, именно так провести остаток дня. Командир и красноармеец направились к знакомому дому.
*****Ох, милая мама, осознавая свою ненужность в рухнувшем мире, ты решила взяться за воспитание дочери, которая давно выросла и повзрослела. Да и ее прошлые связи ничего не значили. В буржуазной Польше теперь все окончательно определяло количество денег. Она нашла поддержку в костеле, но муж, часто пропуская лишнюю рюмку, особенно после поездок к друзьям в Стараховичи, слишком язвительно комментировал слова ксендза о «великой Польше».
Дочь, разрываясь между родителями, стремилась погасить очередную ссору.
В восемнадцать лет Майя, несмотря на протесты мамы, отрезала свою толстую косу. Нравы в Польше, желавшей стать современным европейским государством, стремительно менялись. Теперь и дочки шляхтичей не отвергали ухаживаний простолюдина с хорошими манерами… и туго набитым бумажником.
Благодаря поддержке отца, Майя Чесновицкая училась в консерватории, занималась вокалом и ходила на уроки фортепьяно. Мечтала о карьере оперной певицы или артистки. Но в оперу ее не взяли — суровым экзаменаторам голос показался слишком слабым для большой сцены.
Девушка не сдалась. Желая достичь успеха и независимости, выступала перед зрителями в кинотеатре до начала сеанса, пела в небольших варшавских кабаре, со скромным результатом. Следующим этапом стал молодежный театр, объездивший с гастролями почти всю Польшу. В рабочих клубах и небольших городках их вступления неизменно пользовались успехом.
Это вам не изысканная столичная публика. Ее стали узнавать, а первые поклонники неизменно восхищались внешностью дочери русского офицера, предлагая по-своему поспособствовать карьере начинающей артистки.
Но Майя, поварившись в арт-гадюшнике, знала цену таким ухаживаниям, и понемногу двигалась к своей мечте.
В ответ на вопросы мамы о русском офицере, она продемонстрировала сломанный зонт, мокрое платье и плащ-палатку. Но та не умолкала, и Майя затаилась, ожидая, когда старая пани Чесновицкая уйдет в костел. Хотя общее горе и сблизило их, девушка часто жалела о маленькой комнате в Варшаве, снимаемой отдельно от родителей. Ей тогда надоели скандалы в семье, неизменно заканчивающие обсуждением поведения дочери.
Мать возмущалась — дочь позорит фамилию. А покойный отец, которому всегда нравились выученные Майей русские песни, все чаще делал попытки найти дочери мужа, страшась ее самостоятельности.
Но воспоминания прервал стук топора и два веселых голоса. Майя вышла во двор. Невольный обидчик, одетый в полную командирскую форму, в компании с немолодым солдатом, чинил давно висевшую на одной петле калитку. Увидев девушку, комбат весело подмигнул и ободряюще улыбнулся.
— Капитан Максим Ненашев. К искуплению проступка приступил. Не возражаете?
Ну что ж, она не возражала, тем более, эти русские в дом не ломились, а исправили калитку, подремонтировали забор, навели порядок с колодцем. Немолодой солдат, весело покрикивая, руководил капитаном, сетуя на неумелость и руки напарника, растущие не из того места.
Ох, не так весело появились большевики здесь.
Двадцать второго сентября Брест и его окрестности покинули немцы. Немецкий часовой, стоявший возле склада со спиртом, за несколько часов до передачи объекта советской стороне провозгласил обмен водки на яйца. Кто жил поблизости, помчались к своим несушкам, но успели не все. Вместо предприимчивого немца стоял суровый красноармеец с трехлинейкой.
Еврейское и белорусское население с цветами и хлебом-солью решило радостно встретить Красную Армию, глумясь над помрачневшими поляками: «Все, панове, кончилось ваше время».
Но праздника не получилось.
После ушедших немцев в местечко на грузовиках въехали заморенные солдаты-пехотинцы. По сравнению с германцами и поляками, Красная Армия выглядела странно — запыленные, худые, оборванные, в брезентовых сапогах [254], пестревшие азиатскими лицами.