Сергей Шхиян - Царская пленница

— Дом придется сжечь, — сказал я.

— Зачем? — спросил Александр.

— Чтобы не оставлять следов.

Мне никто не возразил. Настроение у нашей компании было подавленное, настало время его улучшить.

— Помоги мне, — попросил я Ивана и открыл крышку сундука.

— Что там? — удивился он.

— Наш гонорар, — непонятно для большинства, ответил я и развязал узел. Вид внушительной кучи денег поверг присутствующих в ступор.

— Здесь около сорока тысяч рублей, — сказал я. — На каждого придется больше шести с половиной тысяч.

Спутники заворожено рассматривали деньги.

— Поделим все поровну, — предложил я.

С таким решением согласились все, во всяком случае, никто не возразил.

— И еще заберем кареты и лошадей.

— А если у них есть хозяева, или их кто-нибудь опознает? — задал резонный вопрос Аркадий.

— Если ими пользовался хозяин, то вряд ли они ворованные. К тому же кареты хоть и хорошие, но не редкие.

— А когда ты, барышня, будешь делить деньги? — спросил Митя.

— Можно прямо сейчас, но это займет много времени. Лучше посчитаем и поделим по дороге.

Опять мне никто не возразил. Похоже, что я окончательно захватил лидерство. Стал новоявленной атаманшей.

— Еще вопросы есть? Если нет, можно запрягать лошадей и выезжать.

— А с рухлядью что будем делать? — спросил Митя и показал на лежащую кучей старинную одежду.

— Оставим здесь.

— Ладно, пошли запрягать, — поднявшись со своего места, сказал Полибин. — А что делать с вашей коляской?

— Оставим, все равно у нас нет лишнего кучера.

Однако как ни спешили мои спутники, выехать нам удалось только в два часа ночи. Погода была нам под стать — разбойничья. Обе кареты оказались, что называется «на ходу», но мужикам пришлось долго возиться с упряжью.

Я взял на себя миссию поджигателя. Хотя вблизи разбойничьего притона и не было деревень, такой масштабный пожар могли заметить, поэтому пришлось придумывать, как обезопасить свой отъезд, чтобы его не связали с поджогом. Я применил одну простенькую схему: сделал «мину замедленного действия». Она сработала, и далекие сполохи на месте мызы мы увидели тогда, когда уже ехали в сторону Москвы по столбовой дороге.

Как ни странно это звучит, но никаких неприятностей до самой конечной точки нашего пути, Шуи, с нами больше не случилось.

Даже в наши дни город Шуя с трудом может считаться крупным культурным и промышленным центром: 70 тысяч жителей несколько ткацких фабрик, пара заводов.

В старину Шуя называлась Борисоглебской слободой, как видно из грамоты Иоанна Грозного, данной в 1574 году дворянам Лазаревым. Иван Грозный отдал ее «в кормление» боярину Игнатию Васильевичу Голохвастову; а в 1566 году грозный царь присоединил ее вместе с волостями к опричным городам, то есть сделал своей личной собственностью; затем пожаловал Шуе «земли под новые дворы и животине на выпуск». В 1609 году Шуя была разорена поляками; потом вновь сильно пострадала при набеге литовцев, казаков и прочих. В 1654 году ее посетила моровая язва, от которой люди вымерли «без остатка» в 90 дворах (из 211). В 1708 года Шуя была приписана к Московской губернии, позднее сделана уездным городом Владимирского наместничества, а потом — Владимирской губернии. В середине XVIII века ее обнесли с трех сторон валом и рвом. С четвертой стороны ее защищала река Теза.

Мы въехали в город через широкие ворота, закрывающиеся только в темное время суток. Город был самый обычный, как две капли воды похож на город Троицк, с которого начались мои странствия по России. Его украшали несколько каменных и деревянных церквей, торговые ряды с лабазами, главной была центральная улица, на которой жила «чистая» публика и местный бомонд.

Оба наших офицера были связаны с этими местами, у родителей Семидольного в Шуйском уезде было небольшое именьице в шестьдесят душ крестьян, у Полибина тетка служила игуменьей местного женского Всехсвятского монастыря.

За время, проведенное в пути, отношения в компании сильно видоизменились: Полибин, после разборки с бандой, выказывал мне большое уважение, без напрягов слушался советов, но ухаживать перестал; Аркадий по-прежнему сох по Юлии, навязчиво пытался быть ей полезным, разве что перед ней не стелился, но в сближении не только не продвинулся вперед, напротив, мне казалось, она делалась с ним все холоднее.

После взрыва страсти на столе в зале сатанинской мызы, наши близкие отношения с Юлией прекратились. Даже когда нам несколько раз случалось ночевать вдвоем в одной комнате, она не давала ни малейшего повода к их возобновлению. И вообще, после нашей встречи с бандой, Юлия изменилась. Она стала задумчивой, больше молчала и смотрела вокруг каким-то отрешенным взглядом.

— Где здесь монастырь? — спросил я Полибина, как только мы попали в город.

Он указал.

— Зачем вам здесь оставаться, — заволновался прапорщик, опасаясь потерять Юлию. — Поехали к нам в имение, это всего пятнадцать верст. Батюшка и матушка вам будут рады!

— Никак нельзя, — в который раз начинал ему втолковывать я. — У нас с Марией обет, а у вас с Александром отпуск. Нам время собирать камни, а вам их разбрасывать.

Однако библейская мудрость никак на него не действовала, он начинал клянчить, почти плакать, не замечая, что становится смешным. Полибин стыдился такого поведения товарища, наедине пытался его урезонивать, но все впустую.

— Мы с Аркадием тоже сегодня можем остановиться в монастырском странноприимном доме, — нашел компромисс Александр. — Я повидаюсь с теткой, а завтра мы поедем дальше.

Меня такой расклад устраивал. Последние дни от предвкушения встречи с Алей я и сам был не очень адекватен. Как только оставался один или ложился спать, сразу же налетали воспоминания, потом наползали страхи и за нее, и за прочность наших отношений. От недосыпа и нервного напряжения я начинал психовать, часто становился несдержан и раздражителен. В таком состоянии очаровать игуменью и добиться от нее помощи было весьма проблематично.

Я представлял романтическую тетушку Александра, ставшую монахиней после смерти жениха, хрупкой, с большими, трагическими, немного близорукими глазами и заранее настраивался на встречу с такого типа женщиной.

Всехсвятский женский монастырь оказался большим и с виду богатым. Нас вместе с лошадями и каретами без лишних разговоров пропустили в монастырские ворота, и пожилая черница указала, как доехать до странноприимного дома. Там к нам сразу подошли две послушницы (я пока не разбирался в одежде и статусе монахинь и верил на слово своим более опытным в таких вопросах спутникам) и проводили в помещения для гостей.