Сергей Шхиян - Противостояние

Вслед нужно было спускаться самому. Как мне казалось, этот спуск был самым рискованным этапом проникновения. Двигаться нужно было вперед ногами, вслепую, а просмотреть лаз до самого дна я не смог — он делал в стволе дерева естественный изгиб, куда не доставал свет фонаря. Если бы я сам устраивал ловушку незваному гостю, то именно в том месте.

Я опустил ноги в дупло, нащупал опору и, упираясь руками в стены, полез в неизвестность. Сначала все шло хорошо, хотя за те минуты, что я спускался через разведанный участок, очень хорошо пропотел. Наконец, мне удалось миновать изгиб ствола, и я еще больше замедлил движение, пытаясь нащупать ногой возможные препятствия, вроде проволоки гранатной растяжки или курка капкана. Теперь я находился или на уровне почвы, или даже немного ниже. Скобы были вбиты через сорок сантиметров, и сам спуск не требовал усилий, их требовала нервная система.

Очередной шаг дался мне с трудом, и я надолго застыл на месте, переводя дыхание. Потом попробовал рассмотреть, что меня ждет дальше. Я как мог плотно прижался спиной к дереву и в образовавшуюся между ним и телом щель посветил фонарем. К сожалению, кроме носков своих кроссовок, ничего интересного мне рассмотреть не удалось. Дальше был виден только продольный срез дупла, его витая трухлявая древесина.

Риск — благородное дело, но не тогда, когда впереди тебя может ждать гибель. Я представил, что будет, если я даже не взорвусь на мине, а просто попаду в обычный волчий капкан и застряну в дупле. Меня, как говорится, заколбасило.

Я, в самом прямом смысле, не мог заставить себя сделать очередной шаг вниз. В голову пришла здравая мысль, что спускаться нужно было не вперед ногами, а вниз головой. Однако, необходимость лезть назад и проделывать тот же путь таким неудобным способом сердце не согрела.

— Будь, что будет! — решил я, но вместо того, чтобы начать спуск, шустро полез наверх и высунул в дыру дупла голову. Холодный воздух охладил мокрое от пота лицо, и я с наслаждением вдохнул запах снега и леса.

— Идиот, дилетант! — начал ругать я сам себя иностранными словами, но вскоре перешел на более сильные русские эпитеты. Выпустив лишний пар, успокоился и выбрался наружу. Теперь мне следовало развернуться и совершить тот же путь другим способом. Оказалось, что это не бог весть как сложно. Я уперся спиной, плечами и руками в стенки лаза и довольно легко начал опускаться вниз, перебирая руками железные скобы. Разведанную часть я миновал совсем быстро, а когда попал за изгиб дупла, зацепился носком кроссовки за скобу, уперся плечами в противоположные стенки и без особого труда достал из-за пазухи фонарь.

Подо мной, в полутора метрах ниже лежал рюкзак, а совсем близко от него на медной проволоке висела ручная граната. Как эти два предмета не встретились и не вступили в реакцию, было не совсем понятно. Скорее всего, меня выручило то, что я не бросил рюкзак вниз, а медленно опустил — он, должно быть, мягко скользнул по проволоке, не зацепил ее и не вырвал чеку из запала.

Судя по тому, как примитивно установили растяжку, ставили ее или непрофессионалы, или с расчетом на то, чтобы можно было легко убрать без риска подорваться. Снять гранату, не выдернув чеки, было пустяшным делом. Правда, не в том положении, в котором я находился. Еще дело осложнялось отсутствием нормального фонаря. Тот, что был у меня, обычный круглый с пальчиковыми батареями, нужно было держать в руке, а при спуске обе были заняты.

Теперь, узрев реальную опасность, я успокоился и без страха вновь остаться в кромешной тьме выключил свет. После чего вновь убрал фонарь за пазуху, застегнул пуговицы рубашки, чтобы он не выпал, и спустился еще на две скобы вниз. Теперь, по моему расчету, можно было дотянуться до растяжки рукой.

Укрепившись в прежней, уже освоенной позиции, я опять проделал весь комплекс подготовительных движений и включил свет. К сожалению, оказалось, что я перестраховался — до растяжки с этой позиции можно было дотянуться только кончиками пальцев. Однако, теперь до низа лаза было немногим больше полуметра, так что нужды прятать фонарь больше не было, и я, не выключая, опустил его на рюкзак.

Теперь, когда все было освещено, и не нужно было лезть в черную неизвестность, я почувствовал себя вполне комфортабельно — опустился еще на одну скобу вниз и без труда открутил проволоку с кольца запала, после чего мешком свалился на дно дупла. Подо мной захлюпала вода. Но, на данном этапе, это было и к лучшему, было чем остудить пылающее лицо.

Как ни хотелось мне тишины и покоя, долго разлеживаться и отдыхать даже в такой желанной, прохладной луже я не мог — дело не терпело проволочек. Сначала я раскрутил медную проволоку, к которой была привязана сама граната, законтрил чеку кольца и сунул безопасное теперь оружие в карман. Горизонтальный лаз начинался прямо отсюда. Я осветил его фонарем и умилился изобретательности создателя подземного хода. Покойный нувориш решил проблему потайного прохода самым простым и доступным способом. Он просто-напросто проложил от дома до этого места обыкновенные канализационные трубы. К моему сожалению, с очень плохой гидроизоляцией. Низ трубы почти на четверть был. заполнен грунтовой водой.

— Должно же мне было в чем-то не повезти, — подумал я, представляя, какое меня ждет удовольствие ползти на четвереньках по трубе, да еще в ледяной воде, не меньше трехсот метров.

Нет, если хорошо подумать, то и в спокойной, городской жизни есть свои прелести!

Надеясь, что самое плохое уже позади, я укрепил рюкзак на спине так, чтобы он не мешал двигаться и, «помолясь усердно Богу», вручил себя своей звезде. Вода захлюпала под коленями, и штаны мгновенно промокли. Руки сначала чувствовали шероховатости грубого бетона, потом онемели, потеряли чувствительность и начали служить обычными подставками. Если бы в тот момент я встретился с неприятелем, то оказался бы беспомощным, как младенец.

Стараясь отвлечься, я вспоминал расхожие легенды о подземных ходах, которые, если верить молве, часто прокладывались между мужскими и женскими монастырями. Если монахам приходилось преодолевать такие препятствия, чтобы пообщаться с представительницами противоположного пола, то это было покруче любой епитимьи.

Так писал когда-то А. С. Пушкин, непонятно, что имея в виду. Надеюсь, не визиты к нему барышень по сырому тоннелю.

Лаз, видимо, постепенно начал подниматься вверх, потому что воды в трубе стал меньше. Она еще доходила до запястий, но я стал упираться ладонями в боковые стенки чуть выше ее уровня, и теперь хотя бы руки перестали коченеть от холода. Рассчитать в кромешной мгле пройденное расстояние было просто нереально. Ориентировался я по времени, каждые три-четыре минуты включал фонарь, чтобы невзначай не наткнуться на какой-нибудь роковой сюрприз. Пока впереди все было чисто, и хоть это немного радовало.