Олег Измеров - Ревизор Империи

Провизор укоризненно покачал головой.

— Я же говорил, надо было брать больше. Но не надо отчаиваться, надо идти к врачу…

— Да я не о венере, — досадливо перебил его Виктор, — это грипп такой, испанский.

— Какой, простите, грипп?

— Испанский. Из Испании.

— А вы говорите, с головой все в порядке.

— Что я не так сказал?

— "Грипп", сударь, это по — русски, "хворь". Испанская хворь. Вот я и пытаюсь узнать, что это за хворь. Вы захворали или кто‑то из близких? Вас ко мне врач направил?

— Да я пока здоров, мне узнать, где делают прививку от гри… от этой болезни.

— Что за болезнь? Подождите… как вы вообще узнали про эту испанскую хворь.

— Может, она как‑то по другому по науке называется. Слышал на рынке, что страшная эпидемия.

— Где эпидемия?

— В Европе… ну, наверное, и в России… скоро начнется.

— Ни о каких страшных эпидемиях в Европе до сего дня не слышал. Постойте: давайте‑ка я позвоню Ненашкину в больницу, сегодня его дежурство. Пройдемте, там у меня телефонный аппарат.

Телефон оказался деревянным шкафчиком и висел на стенке. В трубке был один наушник, а говорить надо было в торчащий спереди рупор. После манипуляций с криками "Барышня!" верчению ручки и стучания по рычагу удалось установить коннект; провизор кратко изложил суть беседы и протянул наушник Виктору.

— Говорите. Георгием Романовичем зовут.

— Здравствуйте! — хрюкнуло в трубке.

— Георгий Романович, здравствуйте! — заорал Виктор. — Георгий Романович, подскажите…

— Сударь мой, — пророкотало в трубке сквозь шорохи, щелчки и гудение, — будьте добры, сообщите симптомы болезни, об эпидемии которой вы слышали.

— Ну, высокая температура, тридцать девять и выше, слабость… вирусная инфекция дыхательных путей.

— Что‑то вроде инфлюэнцы?

— Да! — обрадовано заорал Виктор. — Инфлюэнца, вот как она называется.

— Ну так она давно известна. И смерти от нее теперь редкость.

— Это новая! Сопровождается острой вирусной пневмонией, кровотечением в легких, кровохарканием. Люди умирают, захлебываясь в собственной крови. При этом резкое понижение давления, поражение сердечно — сосудистой системы, и эта, как их… не геморрои, а что‑то похожее.

— Может, геморрагии, сиречь кровоизлияния?

— Да, геморрагическая сыпь, вот. Много смертельных случаев, умирают на второй — третий день. Началась эпидемия в Испании. Где от нее прививают? Или не прививают?

— Когда началась эпидемия?

— Ну это… весной. С месяц назад.

Невидимый Георгий Романович промычал что‑то про себя, потом в трубке затихло, и были слышны только шорохи и жужжание.

— Сударь мой! — вновь ожила трубка спустя пяток секунд, — понимаете… эээ… последнее время участились случаи пускания слухов о разных ужасных болезнях. Похоже, вы жертва подобной провокации. По моему мнению, этот слух пущен людьми, которые понимают в медицине. Вы не заметили, кто говорил об эпидемии?

— Нет… краем уха, а там некогда было, вот только сейчас утром дошло.

— Следующий раз, как услышите, лучше заявите об этом в полицию. Если бы в Европе была эпидемия, нам бы в тот же день телеграфировали. Конечно, в России случаи инфлюэнцы встречаются, и в Бежице тоже, но такой клинической картины, как описали вы, слава богу, не наблюдалось. Будьте покойны, если что‑то случится, вас известят. Вы на паровозном служите?

— Да, конструктором.

— Ну так вас, в случае чего, всех направят на прививку, и без нее на службу бы не приняли в случае эпидемии. Кстати, оспу вам прививали?

Виктор пробормотал "Да, спасибо", поблагодарил и повесил трубку.

"Эпидемии не было", напряженно размышлял он, торопясь к проходным, "а почему не было? Вроде как стихийные события тут не меняются. Значит, вирус H1N1 уже стал смертельным и где‑то гуляет… ну да, гуляет, а войны — то не было, меньше перемещений людей, меньше скученности, антисанитарии, ослабленных организмов. Вселенский мор откладывается. Бежать предупредить? Ага, как же, зацапают, как шпиона и провокатора. Танки построим, а нам это поможет? А что поможет? Интерферон? Арбидол? Надо было в медицинский идти… И вообще — местная технология это осилит? Тут ведь и антибиотики не помогут. Как вакцину делают? Из куриных эмбрионов? Надо было на врача, надо было на врача, да и вжиться проще бы было."

Возле здания гимназии на Виктора хлынул пьянящий, сладкий аромат цветущей липы с молодых деревьев, умытых теплым ночным дождем. Волны знакомого с детства запаха смывали с души тревогу; это была какая‑то нить, связывавшая с его, Виктора, Брянском второй половины двадцатого века, с городом, в котором он прожил большую часть своей жизни. Над головой и впереди его роями носились майские жуки; внезапно он заметил на одной из веток серый пушистый комок и удивился: то была настоящая белка. Белка суетливо сновала среди свежей благоухающей зелени и поминутно что‑то хватала; возможно, тех же жуков. Живность словно противилась приходу человека в эту точку земного шара, еще не так давно бывшую лесом.

Мценская жидкой кашей выплескивалась из‑под колес проезжавших телег — натасканная из проездов грязь серыми полосами наросла на брусчатке с обочин. Сейчас эта улица казалась Виктору настоящим проспектом — ее ширина, мудро заложенная архитектором навырост, никак не сочеталась с длинными, приземистыми пеналами одноэтажных каменных казарм. За деревенскими домиками по левой стороне уже вырастали ряды однообразных стандартных каркасных двухэтажек, обкладываемых снаружи серым кирпичом. Вдали виднелись красно — белые теремки зданий у Бани.

Ближе к кварталу "колонок" Мценская стала заполняться народом; люди, как струйки дождя, появлялись из встречных улиц и переулков, собирались на проезжую часть, и двигались к заводу все набирающим силу ручьем. От казарм выходили группами, громко переговариваясь между собою; голоса сливались в непонятный Виктору гул. В этом потоке картузов, темно — коричневых и темно — синих засаленных пиджаков и сапог, лишь изредка мелькали светлые женские платки: работницы в платьях, подвернутых до щиколотки и приметанных, казались вовсе не измученными непосильным трудом, бойко перебрасывались словами со знакомыми и не очень, и, встречая товарок, весело заводили с ними разговоры. К проходным ручейки слились в бурлящий, говорливый поток; Виктора несло этим потоком к деревянным воротам, как щепку, и тут он внезапно почувствовал, какая сила на самом деле скрыта в этой темной, кипящей массе, сила мускулов и ума, умноженная в десятки и сотни раз паром, электричеством и рычагами машин. Эта силой управлял рев гудка и установленный инженерами распорядок, превращая в паровозы, мосты, элеваторы, танки и трактора, и, казалось, нет на земле такого препятствия, которое не снесла эта сила, преобразовав в дома, цеха и все новые машины.