Шерстяная «сказка» - Кира Страйк

- Абсолютно согласна с Ральфом. – вторила единомышленнику по данному вопросу я, - Андрэ, у их величеств во дворце и так уже, наверное, в глазах рябит от количества гербовых цветов. Должно же быть что-то, на чём захочется отдохнуть взору. Если цветок превратить в некий геральдический атрибут, то к нему и относиться станут соответственно. Вряд ли их величества восхищаются каждым гербом, который встречается им во дворце. Их просто не замечают, верно ведь? Мы же с братом хотим, чтобы лилией любовались, а не поставили пылиться на полку с подобными предметами.

Ну я же права? Посмотрите, как роскошно выглядит дикая лилия.

А теперь ещё сверху тончайший прозрачный купол, и под естественное освещение. Чтобы солнечные лучи оставляли на стекле искристые блики, подчёркивая изысканность и натуральную красоту композиции. И попробуйте переместить её, одинокую, на синий лоскуток. Пум-м! Всё обаяние цветка (если можно так выразиться) моментально испаряется.

В общем, двое против одного – победило большинство.

Что касается вечеринки, от воспоминаний о ней скулы сводит зевотой. Всё вышло ровно так, как и предполагалось. Кисло, натянуто, формально. По окончании мы с Андрэ просто поставили крыжик об исполненном долге и облегчённо перекрестились. А дальше…

Дальше Андрэ уезжал.

Мариэль с мадам Флорой уже перевезли к нам. На это время Ральф распорядился поселить нашу сероглазку в комнате дочки. Она больше всего подходила на роль девчачьей детской. Рози такое решение мужа, конечно, не понравилось. Спорить не решилась, но Мариэль с первых минут появления в доме стала сноху раздражать.

Я даже сперва хотела побеседовать с братом и уговорить переселить малышку в другое помещение, например, поближе ко мне. Чужой ребёнок в комнате родной дочери – красная тряпка для Рози. Но потом раздумала. Этим действием ничего не изменить. Сноха что так, что эдак будет злиться на присутствие Мариэль. А детская – есть детская, там всё было устроено для удобства и уюта маленьких обитателей.

Расставаться с Андрэ было тоскливо. Ой, не буду про вот это: «Знать, что не увижу его ни завтра, ни через день, и каждая минута будет казаться вечностью, бла-бла-бла…» И так тошно. Ясно, что мы успели сродниться, сблизиться, привыкнуть к тому, что постоянно чувствуем друг друга рядом. Ладно, чего развозить.

В тот день Лапьеры всем составом прибыли к нам, чтобы тоже обнять друга на дорогу и пожелать удачи. Андрэ тепло попрощался с ними, с Ральфом. Пошептался с племянницей: запретил малышке грустить и уверил в том, что нисколько не сомневается, что она его не подведёт. Что будет хорошей зайкой, за которую ему ни за что не придётся краснеть.

Когда настала моя очередь, Андрэ увёл меня в сад. Мы медленно брели по тропе в самую гущу деревьев, чтобы скрыться от посторонних глаз, и я чувствовала, как напряжена его рука.

- Корин, я не знаю, какие слова произносят в таких случаях. – наконец заговорил он. – До этой поры мне ни разу не доводилось оставлять надолго и прощаться с таким дорогим… - он секунду помолчал, посмотрел мне в глаза и договорил:

- С любимым человеком.

У меня сердце в пятки ухнуло. Ну ни разу ведь до сих пор не произнёс этого слова. Массу окольных намёков, кучу других нежных слов, но прямым текстом – первый раз выговорил. А мой барон продолжал:

- Что сказать? Что мне не хочется уезжать? Что я буду скучать и писать? Что разлука станет для меня горьким испытанием? Мне кажется, вы и так об этом знаете, а эти банальные слова нисколько не передают того, что я чувствую. Они поверхностны. Они – всего лишь буквы. Корин…

Андрэ притянул меня к себе и обнял. И это тоже был первый раз, когда он прикоснулся ко мне вот так лично, так сокровенно.

Обнял, с тихим длинным вздохом прижался губами к моему виску, и мы долго-долго молча слушали, как синхронно бьётся у нас в груди.

Стало как-то и счастливее, и горше одновременно. И захотелось заплакать. Стоять, молчать, плакать и слушать…

Биение двух любящих сердец - Воистину творения венец, В нём даже время стало монолитом. И если что и скрыл от нас Отец, В биении двух любящих сердец Оставил всё, ,что якобы сокрыто: Что у чудес невыносимый нрав, И что лишает он и сна и прав Помыслить об ином существованьи. И прорастая фибрами насквозь В дальнейшем биться холодно и врозь Сердцам двоих — ни воли, ни желанья... Не потому ль от любящих сердец Ещё не отвращает взор Творец. И всякий раз, молясь и уповая На искренность биений в унисон, Он поднимает полог невесом Над тем, что люди называли раем.*

И он уехал. Наступило время ожидания новостей.

Не скажу, что в эти дни нам нечем было заняться. К тому же грусть от расставания скрашивало присутствие Мариэль. Ох уж и разошлись мы с моей приёмной дочкой насчёт рукоделия. Как говорится, пустились во все тяжкие. И из глины фигурки да пуговицы лепили, и бумаги у Ральфа натырили да поделок объёмных навырезали – наклеили. Оригами крутили - сама чуть с ума не сошла, пока вспомнила, как того журавлика складывать. До квиллинга сразу-то дело не дошло, и так заделья хватало. Опять же про остальные важные занятия тоже забывать не следовало.

Алфавит, цифры – всё по плану. Я даже смастерила для девчонки книжку на сто пустых страниц. И каждую пронумеровала. Теперь её можно было листать туда-сюда и легче осваивать прямой и обратный счёт. А пустоту в ней предполагалось заполнять аппликациями, рисованием и письмом. Пора было начинать ставить руку на это дело.

Брат с головой погрузился в своё творчество. Ноэль, между прочим, сдержал своё слово и, хоть находился всё ещё дома, другу своему столичному написал. В красках навосхищался работами Ральфа, закинул удочку насчёт возможности выставиться в галерее родителя товарища и даже уже получил ответ с согласием для начала посмотреть воочию, о чём, собственно, ведётся речь.

А поскольку известие это пришло ещё до отъезда Андрэ, мой барон сейчас вёз в Лион не только подарок для короля, но и ещё несколько готовых работ брата. Раз случилась оказия, незачем было тянуть. Андрэ пообещал, что доставит сей ценный груз для экспертного анализа хозяину столичной галереи.

Лично я нисколько не сомневалась, что решение уважаемого господина галериста будет положительным. Это означало, что Ральфу следовало посвятить своему возвышенному труду максимум времени. Одним словом, окрылённый брат пахал,