Проект «Сфера-82»: Цвет и слой - Станислав Миков

— Забрать ее обратно нельзя, — сказал Морозов. — Седых на ней как раз показывает прикладную пользу машины: ведомости, расчеты, экономию. Пусть считает. Нам это сейчас полезнее, чем третий стенд на столе.

Громов поморщился, но спорить не стал. Для программы предварительной проверки топологии ему хватало одной машины, если никто не будет дергать ее каждые полчаса под цветные полосы, клавиатуру или очередной опыт с дисководом. Он быстро прикинул порядок работы: утром — чтение диска и контрольные числа, днем — проверка геометрии, вечером — печать подозрительных координат и ручная сверка с выпиской АЦПУ. Медленно, но без очереди к чужой большой машине.

— По стендам получается так, — сказал Морозов. — Зеленоградский у Жени. Цветной у Олега и Наташи. Птицын готовит для него проверочные поля и смену атрибутов под присмотром Жени, а к машине приходит по расписанию измерений.

— Сергей Дмитриевич, — Морозов посмотрел на Липатова. — Помоги с допусками по аппаратному сопряжению и формулировками для технического совета. Нужны строгие рамки порядка обмена: что проверяем на стенде и какие данные возвращаем в Научный центр.

Липатов придвинул к себе стопку справочников.

— Наталья Сергеевна, документационную часть по Зеленограду лучше вести у вас, — продолжил Алексей. — Нам понадобятся две версии: рабочая для своих и аккуратная справка наружу. Термины я попрошу сверить с Липатовым.

Рябинина пометила на полях сроки для своего отдела.

— Подготовлю, Алексей Николаевич, — ответила она. — Никаких нештатных режимов. Только утвержденные формулировки.

Морозов перевел взгляд на Олега, Наташу и Любу.

— По цветному стенду когда будет первый протокол? — спросил Морозов.

Олег переглянулся с Наташей; Люба осталась над своим листом питания.

— Таблицу по шасси я веду, — сказала Наташа. — В первый протокол войдут контрольные напряжения, прогрев, дрейф и замененные элементы.

Она похлопала ладонью по серой амбарной тетради.

— Источник эталонного сигнала ставим первым, — сказал Олег. — Снимем опорные осциллограммы, потом полезем в блок цветности.

— Хорошо, — сказал Морозов. — Олег, Наташа, Люба, сначала сигнал и измерения, потом пайка. Так этот стенд и вытащим.

Наташа чуть подняла глаза от тетради, и напряжение у нее на лице на мгновение ослабло. Олег повернул схему так, чтобы Любе был виден узел питания. Ветрова поставила рядом с графой «земля» маленькую галочку.

Горелов чуть подался вперед.

— По закрытой машине мне нужен тот же порядок, — сказал он. — Видимый режим, понятный отказ, проверка на стенде.

Он говорил сухо, но без прежней настороженности. На этот раз Горелов просил не отдельный обходной путь, а проверяемый порядок, который можно будет показать Седыху и первому отделу без лишних обещаний.

Морозов заметил это и кивнул. Спор о закрытой машине за последние недели сдвинулся: Горелов уже говорил языком общего стенда, журнала отказов и повторяемой проверки, а значит, оставался внутри общей архитектуры.

Саша Птицын, до этого молча слушавший старших товарищей у соседнего стола, переступил с ноги на ногу и приоткрыл свою тетрадь.

— Евгений Николаевич, я по локальному обмену доделал ту часть, что вы просили, — негромко сказал техник. — Логику развязал. Состояния сети теперь падают в кольцевой буфер. А маркер и прерывания я не трогал, как вы и запретили.

Громов оторвался от зеленоградских спецификаций и бросил быстрый взгляд на блок-схемы в тетради Птицына. По губам программиста скользнула скупая, но одобрительная усмешка.

— Буфер придумал правильно. Маркер не убил — значит, понял суть аппаратной задачи, — констатировал Громов. — Вывод на экран причешешь потом. А сейчас переключайся на помощь железячникам.

Громов кивнул в сторону Тимофеева.

— Олегу для цветного стенда нужна маленькая, дубовая мини-программа. Вывод сплошных полей, шахматка и перебор всех восьми атрибутов цвета по кругу. Пишешь компактно, чтобы влезло в тестовое ПЗУ. Это будет их фонарик в темной комнате, пока они там свои телевизионные каскады осциллографом тыкают.

Птицын моргнул, быстро спрятал довольную улыбку, прижал тетрадь к груди и кивнул Олегу, подтверждая, что готов взять задачу.

— Люба, развязка и питание остаются за тобой, — сказал Морозов. — Там главное — разделение земляных контуров видеовыхода. При пробое высоковольтного умножителя системная плата должна пережить бросок напряжения.

Ветрова поправила заколку в светлых волосах.

— Прослежу за раздельными полигонами на плате, а питание узла согласования пущу через линейный стабилизатор и дроссель.

Громов уткнулся в зеленоградские материалы, подозвал Птицына и подвинул ему чистый лист для таблиц. Липатов выписывал ГОСТы на изоляцию цепей. Рябинина забрала черновики для отдела документации.

Олег с Наташей склонились над первым металлическим каркасом УПИМЦТ, уже лежащим на резиновом диэлектрическом коврике. Штампованный металл тихо лязгнул. Люба щелкнула тумблером блока питания паяльника. Вскоре над столами потянуло теплой канифолью.

На столе разошлись первые листы: зеленоградские материалы к Громову, тетрадь измерений к Наташе, чертеж питания к Любе.

Морозов подошел к собственному столу, заваленному черновиками. Открыл чистую страницу блокнота и коротко вывел: «Февраль. НЦ. Вторая фаза».

На следующий день Морозов задержал Громова и Птицына в кофейной комнате перед общим сбором. В плане здания она числилась складом списанных приборов и всё ещё напоминала кладовку: у стены стояли стеллажи из гнутого уголка, под окном — выцветший канцелярский стол, возле раковины теснились эмалированный чайник, ручная мельница и пузатая кофеварка с почерневшим тэном. На гвозде у двери висело полотенце с выцветшей синей каймой. Между жестяной банкой с зерном, блюдцем рафинада и пачкой сухого печенья стояла пол-литровая бутылка молока с фольгированной крышкой; кто-то принёс её утром и сразу поставил ближе к холодному стеклу.

Кофе в этот раз получился нормальным: тёмным, горьким, с живым запахом, ради которого хотелось отложить бумаги хотя бы на пять минут. Морозов налил себе чёрный, крепкий, без сахара. Громов и Птицын плеснули молока, размешали ложками и на минуту замолчали с одинаковым довольным видом.

— Вот за это я готов простить бухгалтерии утренние заявки, — сказал Громов, глядя в чашку.

— Бухгалтерия как раз хочет ещё пару машин, — ответил Морозов. — Седых просил. И АЦПУ к ним подключить.

Птицын поперхнулся кофе.

— Алексей Николаевич, у нас три машины. Одна у Седых, одна под цвет, одна у Евгения Александровича под Зеленоград.

— Поэтому и говорю сейчас, до того как нас снова разведут по срочным делам, — сказал Морозов. — Каждому разработчику нужна своя «Сфера». Плюс отдельная машина под локальный обмен, отдельная под цвет и