Валерий Большаков - Корниловец

— Пошёл вон, козёл вонючий! — вскричала она, с размаху отвешивая пощёчину властелину Османской империи, и с такой силой толкнула его в жирную грудь, что султан-калиф, совершенно ошалевший, свалился с кровати на пол.

Асатурова подхватилась и бросилась бежать, совершенно не ведая, куда, не зная, где ей скрыться от султанского гнева. Стражники у дверей в личные покои повелителя правоверных растерялись настолько, что лишь гневный вопль Рашида Мехмеда стронул их с места и бросил вдогонку за беглой одалиской.

Босые ноги Нвард быстро шлёпали по полу из драгоценных мраморов или пород дерева, а круглые груди упруго подскакивали на бегу. Интуиция ли вела девушку или Провидение, а только оказалась она в караулке на первом этаже, у самых ворот. Озираясь и запалённо дыша, Нвард забегала по длинной комнате, натягивая чьи-то штаны, сапоги… Нет, эти слишком велики. Ага, вот эти почти как раз… Китель с красными погонами, отмеченными парой квадратных звёздочек… Пояс… Кобура с револьвером… Кабалак цвета хаки, но с той же алой окантовкой…[134] Хватит, пора!

С громко бьющимся сердцем Асатурова подошла к двери и прислушалась. Снаружи слышался топот, доносились крики, но глухо, как бы издалека. Внезапно дверь распахнулась, и девушка увидела прямо перед собой усатое свирепое лицо стража ворот. Нвард нашлась мгновенно.

— Что стоишь?! — заорала она усачу в лицо. — Живо к воротам Султана!

Аскер аж присел от неожиданности, развернулся кругом и понёсся вперевалку. На лестнице он опамятовался, но одалиска-беглянка не собиралась его поджидать — девица опрометью выскочила из дворца. Стража кричала ей вслед, но стрелять не решалась. Аллах свидетель, аскеры не могли знать, кто покинул Долмабахче Сарай — преступница или офицер. Да и как отнесётся султан-калиф к тому, что странную одалиску убьют? Наградит? Или прикажет удавить? Вот и думай…

А Нвард бежала и бежала, одолевая путаницу улиц и переулков, пока силы не покинули её окончательно. Той же ночью она залезла в чей-то дом и переоделась в гаремлыке, держа на мушке перепуганных женщин. Позаимствовав платье жены хозяина и пальто служанки, Асатурова на рассвете добралась до порта. Прежде чем жандармы оцепили причалы, она взошла по трапу на борт парохода «Йилдиз Деде»…

— …Вот так я и оказалась здесь, — вздохнула Нвард. — Нас не остановили форты в Босфоре — никто же не знал, где я. А когда всё вызнали, пустили по нашему следу подлодку UC-14…

— Вы и номер знаете? — усомнился Кирилл.

— А лодка не сразу торпеду пустила. Немцы сначала всплыли, стали из пушки стрелять, требуя, чтобы мы остановились. А на пароходе много армян было и грузин, людей горячих… Кто-то стал из винтовок палить, одного подводника подстрелили… Субмарина погрузилась, все стали орать: «Победа!»… А я смотрю и мертвею — по воде такой белесый, пузырчатый след потянулся… И ка-ак жахнет! Многих сразу взрывом убило, другие утонули потом, а виновата во всех этих смертях одна я…

— Во всех этих смертях виноват султан-калиф! — с силою парировал Авинов. — Нечего на себя наговаривать, ориорд Нвард.

— Просто Нвард, — тихо сказала девушка, опуская трепещущие ресницы.

— Тем более, — мужественным голосом проговорил Авинов, бережно прижимая к себе измученную одалиску.

С востока занимался рассвет, а на юге мутной, едва различимой зубчатой линией проглядывали Понтийские горы. Было пять часов утра.

Из сборника «Пять биографий века»:

«Трапезунд числился окраиной Турции, глубинкой, забытой Аллахом. Это был маленький, пыльный городишко, чьи дома, склады., коптильни, сараи теснились в долине между морем и подошвой Колат-Дага. По горным склонам спускались персиковые сады и виноградники, оливковые рощи и дикие заросли, не знавшие топора.

В 1916-м Трапезунд был захвачен Отдельной Кавказской армией под командованием генерала Юденича. Русские войска заняли всю Турецкую Армению — от Персии до Чёрного моря.

Генерал Алексеев и вовсе замахивался на осуществление давних планов императрицы Екатерины — покорить всю Турцию целиком, но грянула дурацкая революция, и всё пошло прахом…»

Серые громады линкоров подошли к городу с моря и встали на рейде, красуясь и гордясь своей силой. Восьмитонные якоря, с грохотом разматывая цепи, погрузились в воду бухты. Гидро взлетели, как вспугнутые мухи, закружились плавно, высматривая супротивника.

На «Катюше» загудели лебёдки, спуская на воду оба паровых катера и пару моторных. Первым на палубу паровика спустился Марков, за ним последовали «Степаныч» и «Гаврилыч» — Тимановский и Родичев. Кирилл с командой текинцев поместился на втором судёнышке, и вот затарахтели моторы, катера неторопливо пошли к берегу, качаясь на прибойной волне.

Всё было тщательно обговорено ещё на борту, но тревога не покидала Авинова. Напротив, с приближением к суше она росла и увеличивалась в размерах. Как их встретят солдаты-кавказцы? Вон их сколько, вся набережная пестрит, а марковцев всего-то полк. Хотя какой там полк? Их и трёх батальонов не наберётся![135] Корниловцев и вовсе полтора… Одна надежда на воинское умение и моральное превосходство Белой гвардии.

Было не по-зимнему тепло, ветер с берега доносил запахи восточных пряностей и неистребимую азиатскую вонь.

— Вроде как наливкой в нос шибает, — принюхался широким носом Лукьян Елманов, стоявший у штурвала. — Вишнёвой.

— Не-е… — лениво откликнулся унтер Прокопенко. — Больше похоже на помойку, куда угодил здоровый фугас…

Порт выглядел так же, как и пах, — захламлённым, запакощенным, забросанным ломаными ящиками, рваным брезентом, ржавыми частями машин, киснущим тряпьём, — он всё тянулся и тянулся вдаль, а там, где грязные причалы кончались, начинался песчаный пляж, отороченный чёрными полосами и бурыми разводами водорослей.

Катера приблизились к пирсу, высадили «десант» и тут же отвалили, спеша за пополнением. Добровольцы наскоро построились и зашагали по узкому дощатому причалу. А впереди волновалась толпа дезертиров — расхристанных, в шинелях без хлястиков, в засаленных гимнастёрках, не затянутых ремнями, кто в фуражках, кто без, а иные и вовсе в красных фесках.

— Скоро там вакуация начнётси? — заорали из задних рядов, и все дружно взревели: — Га?! Заждалися! Домой хоц-ца!

Генерал Марков, в своей куртке и папахе, стоял перед многотысячной толпою вооружённых, очень опасных людей и постукивал плетью по голенищу. Авинов, одной рукою сжимая винтовку, другой — ракетницу, настороженно оглядывал солдат, готовясь крикнуть своим: «Огонь!» — и понимая, что даже сотня винтовок вряд ли задержит озверелую солдатню. Если нижние чины попрут всею своей серою массой, добровольцев просто сметёт в море. Эх, скорее бы подкрепление…