Александр Маркьянов - Сожженные мосты

Забыв про снайперов, про наступающий спецназ, про возможность быть подстеленным самому я побежал вперед, так быстро, как только мог. Разницы, подстрелят меня сейчас или мы все здесь сваримся в радиоактивном котле через минуту — не было.

У контейнера, привалившись спиной к стене, сидел человек, я не знал кто это, не знал, жив он или мертв — и потому дважды выстрелил в него, мертвым можно считать только того, кого ты убил лично, да еще и убедился в том, что он мертв. Убеждаться времени не было, я рванул на себя дверь контейнера, прекрасно сознавая, что меня там может встретить выстрел в лицо. Но какая теперь разница — подохнуть сейчас, или чуть позже от ядерного взрыва. Если этот парень доберется до кнопки и нажмет…

Он лежал у самого взрывного устройства, опираясь на него. И даже не пытался выстрелить в меня, видимо сделал свое дело.

— Аллах Акбар!

Я выстрелил — и террорист повалился на бетонные блоки как кукла. Готов.

А рядом с ним лежал кто-то еще, кто-то связанный — и я даже понял кто. Времени не было совсем — по левой ноге хватило как будто колуном, закружилась голова, но дело я сделал. Уже падая, я нажал на спуск автомата и перерезал лежащего пополам длинной очередью.

Просьбу Государя Императора Российского Николая, моего старого друга еще по Крыму — я выполнил. А теперь — на все наплевать…

Падая, цепляясь свободной рукой за дверь контейнера, я видел, как ко мне бежит вооруженный до зубов североамериканский спецназовец.

Вторая группа, состоящая из нескольких человек, наконец, достигла линии контейнеров. Разбившись на пары, они рванули в лабиринт, прикрывая друг друга.

Нервы, конечно же, у всех были на взводе — свет, а потом темнота, непонятный обстрел, которому они подверглись — и при этом никого не зацепило, доклады снайперов о наличии посторонних, да еще и возможное наличие гражданских делало предстоящую задачу архисложной. И потому, когда двое бойцов спецотряда увидели около открытого контейнера вооруженного и стреляющего человека, долго размышлять они не стали. Один из стрелков вскинул автомат и выстрелил неизвестному в ногу, после чего один остался на месте, держа неизвестного под прицелом и готовый выстрелить уже на поражении, а второй побежал вперед, подбежав, отбросил ногой автомат неизвестного. Но дело было уже сделано…

— Какого черта здесь произошло, лейтенант?

— Сэр, мы увидели этого человека, у него был автомат, направленный в сторону контейнера, и я принял решение обезвредить его, но без максимального ущерба, сэр.

— А остальные?

— Остальные были уже мертвы, сэр, когда мы подошли…

Обутые в ковбойские сапоги ноги у моего лица сдвинулись с места.

— У вас в отряде есть медик?

— Да, сэр, капрал Каро.

— Пусть он поможет этому человеку. Он нам еще пригодится живым.

— Так точно, сэр!

Конечно, мне есть за что благодарить этого лейтенанта. Мог бы выстрелить в колено, попал бы — и я всю оставшуюся жизнь ходил бы с палочкой. Тут хоть и была задета кость — но нет ничего такого, чего не может вылечить медицина. Даже полевая.

Капрал Каро оказался высоким, тощим негром, комично смотревшимся с большой сумкой полевого медика поверх обычного снаряжения — хорошо, что взять не забыл, врач остается врачом. Первым делом он попытался положить меня поудобнее и так, чтобы не мешать тем, кто желал взглянуть на происходящее в контейнере. Мне это обошлось в еще одну волну боли — но так ничего особенного.

— How are you, sir? — спросил он меня, перетягивая ногу жгутом выше колена.

— Fine, thank you — я решил не отставать в хороших манерах. Хотя… этот парень здорово меня подстрелил, нерв, что ли задел. Зубы сейчас осколками посыплются.

Майор Дункан Тигер вышел из контейнера, присел рядом со мной на корточки.

— Какого хрена ты все это сделал? — спросил он.

— У меня своя служба, у тебя своя. Могу я рассчитывать на кусок пиццы, когда мы поменяемся местами?

— Ты можешь рассчитывать, что я тебя не пришибу сразу. Какого черта ты их убил, хоть одного надо было оставить в живых. Где нам теперь искать устройство?

— Ищите… Рано или поздно оно найдется, не поднимайте шума и ищите. У одного из этих парней в кармане наверняка лежит еще один детонатор. Без детонатора у этих ублюдков есть просто кусок обогащенного урана, обмотанный проводами. И все. Максимум что они могут сделать — это привязать к устройству большой кусок пластита и взорвать это в центре города, чтобы несколько районов оказались заражены радиацией.

— Спасибо, я буду иметь это в виду.

Из контейнера вышел один из бойцов спецотряда министерства энергетики, на сей раз, забрало его шлема было опущено, и он говорил через микрофон и внешний динамик. Все это выглядело бы смешно — если бы в паре метров от нас не лежал упакованный в пару десятков килограммов урана апокалипсис.

— Сэр, нужно немедленно убираться отсюда, выводите всех. Этот парень активировал устройство, таймер на нуле. Оно почему-то не взорвалось, но может взорваться в любой момент. Убирайтесь отсюда, живо, мы попытаемся его обезвредить.

— Оно не взорвется…

— Что?

— Оно не взорвется — повторил я — не взорвется…

— Столько готов поставить?

— Все что у меня есть. Мистер К все таки выиграл свою последнюю в жизни партию…

Тигер поднялся в полный рост.

— Носилки сюда! Давайте убираться отсюда!

Офицер Генерального штаба не имеет имени…

Для нас, тех, кто играет в игры со смертью, такие похороны — не самые плохие. Большинству из нас суждено упокоиться в безымянной могиле — а то и вовсе тело бросят в кювет на радость крысам или псам. И такая смерть — почти мгновенная — тоже милость Господа. Попавшись, можно умирать целую неделю.

Возможно, настанет время — и кто-то так же позаботится обо мне. Все в этой жизни возвращается, и возможно то, что я делаю сейчас — когда-нибудь ко мне и вернется.

Благом ли? Не знаю.

Длинный, черный лимузин, сопровождающий катафалк остановился на холме, на аккуратной асфальтовой дорожке. По левую руку высились тополя с раскидистой кроной, а земля была покрыта аккуратно подстриженным живым зеленым ковром. Земля здесь вообще была холмистая, и с ней, на равных промежутках меж собой были воткнуты одинаковые, светло-серые прямоугольные куски мрамора. Вот и все что остается от нас, когда мы покидаем сию юдоль слез по воле Господа или других людей. Это неправда, что жизнь и смерть всецело в руках Господа. Неправда, по крайней мере, в отношении смерти.