Юрий Корчевский - Заградотряд времени

В первое время бойцов оторопь брала при виде наступающих цепей самоуверенных гитлеровцев. Не верилось, что их можно остановить. Порой офицеру, чтобы убедить отчаявшегося бойца в том, что наглого немца можно поразить из винтовки, самому приходилось доказывать это: смотри — смертные они, как и все, вон упал еще один. А теперь ты давай, не робей! Неуязвимость немецкого солдата — миф!

Мало-помалу мы научились воевать, научились бить врага. Дивились немцы самопожертвованию советских бойцов, идущих на амбразуры дотов, таранивших танки и самолеты врага, преодолевающих минное поле по телам павших товарищей. И не только по приказу или потому, что знали о заградотряде за спиной. Великая ненависть к непрошеным поработителям крепила дух и веру в правое дело, множила силы бойцов с комсомольскими или партийными билетами в кармане гимнастерки, у сердца. Это был феномен советского патриота, неведомый европейским армиям.

Если бы и у нас на фронте была такая техника и такое вооружение, как у них в начале войны, мы бы немца дальше границы не пустили. В окопах наших крайне не хватало средств уничтожения бронетехники: ружей противотанковых — единицы, не хватало гранат — бутылками с зажигательной смесью танки жгли. На Западе их «коктейлем Молотова» прозвали. Не любили их солдаты. Попадет осколок или шальная пуля в бутылку — сам живьем сгоришь, потому как не тушится ничем, пока состав не выгорит полностью. А танков немецких потому боялись, что бороться с ними нечем было.

Но перелом в войне, когда впервые затрещит хребет хваленого вермахта под Москвой, впереди. А пока — день за днем — шла непростая солдатская работа, в ожидании новых боевых приказов текли будни войны, ставшие частью моей жизни.

Притопал я в медсанбат, с помощью санитарки нашел палату, в которой лежал командир. В комнате человек двадцать лежало — не сразу его и признал. В исподнем, бледный, осунувшийся.

— Здравствуй, командир.

Я поставил подарки на тумбочку.

— Привет, Петя, — почти прошептал лейтенант.

— Ты много-то не говори, мне сказали — слаб ты еще, отдохнуть тебе надо, сил набраться.

— Кого на взвод поставили?

— Пока меня, только званием я не вышел.

Илья кивнул. Я вкратце пересказал ему новости — про рейд наш, про то, как «окруженцев» встретили, как гаубичную батарею разгромили. Потом про пленного офицера-артиллериста рассказал — что после допроса в штабе его расстреляли.

— Правильно сделали, — сказал раненый, лежавший на соседней кровати. — Они на нашу землю захватчиками пришли, что с ними церемониться? Туда им и дорога!

— Во-во! Всех бы их в этот овраг! — подхватил раненый с другой кровати.

Я повернулся на голоса. Оказывается, вся палата жадно слушала мой рассказ. Скучно в санбате лежать. О своих ранениях друг другу рассказали, сводки Совинформбюро прослушали, и — все. А тут — свежие новости с передовой, из первых рук.

Дальше уже сами раненые стали обсуждать, как, по их мнению, развернутся события на фронте.

— Техники бы нам побольше да боеприпасов вдоволь. Вот я — артиллерист. На день по два-три снаряда дают. Чего ими сделать можно? Только пристреляться, — подал из угла голос раненый.

Я прислушивался к словам раненых и видел — была в них горькая сермяжная правда. Слышали б ее и те, от кого зависело техобеспечение строевого полка на фронте…

Я попрощался с Ильей, пожелал всем раненым скорейшего выздоровления и вышел из душного санбата.

По улице неровным строем шли бойцы в новой форме — видать, пополнение. Они с интересом разглядывали вывески на зданиях города, неумело поправляя съезжающий с плеча ремень винтовки. Навстречу, натужно урча, ехал гусеничный тягач — тянул на тросе танк с развернутой назад башней.

— Принять вправо! — дал команду шедший сбоку колонны лейтенант.

Бойцы послушно сошли на обочину, с любопытством и ужасом разглядывая покалеченную боевую машину.

Я невольно замедлил шаг. Сердце сжалось — это была видавшая виды «тридцатьчетверка». Досталось же ей: люк-воздуховод над отделением силовой передачи сорван, через торчащий вверх кормовой лист просматривался почерневший от гари двигатель. Я попытался представить судьбу экипажа. В такой ситуации все зависит от того, успеют ли они за несколько секунд выскочить через люки.

С передовой за городом доносились редкие выстрелы — обычные будни прифронтового городка.

Я возвращался в разведвзвод, стараясь не думать о превратностях судьбы: что было, то прошло, что будет — увидим. Однако такого виража судьбы, который мне предстоял, даже я, привыкший, кажется, ко многому, не ожидал.

По прибытии во взвод ко мне подошел встревоженный не на шутку старшина:

— Командир, тебя посыльный из штаба уже дважды спрашивал. Никак, случилось чего? Срочно иди — начальство ждет!

Ну вот! Только отдохнуть маленько собрался — и на тебе. Что за срочность такая?

Я прибыл в штаб. Начштаба, как увидел меня, побагровел весь:

— Где тебя носит, Колесников?

— В медсанбат ходил, к командиру своему.

— Тебя дожидаются. Ждать себя заставляешь, сержант! Следуй за мной!

Он подвел меня к дальней комнате, открыл дверь, пропустил вперед. И — плотно закрыл за собой дверь.

За столом сидел средних лет мужчина, в военной форме, но без знаков различия на петлицах. Лицо невзрачное. Посмотришь на него, отведешь взгляд, а как он выглядит, вспомнить не можешь. Мне он сразу не понравился.

Однако по тому, как майор стоял перед этим военным, я понял — он не из простых.

— Товарищ из… — в общем, поступаешь в его распоряжение.

Начштаба счел свою миссию выполненной, повернулся и вышел.

— Командир взвода разведки старший сержант Колесников? — полувопросительно-полуутвердительно спросил незнакомец.

— Так точно.

— Да ты садись. Можешь называть меня «товарищем Ивановым».

Я уселся на единственный свободный стул.

— Кури. — Незнакомец подвинул поближе ко мне пачку папирос и спички.

— Бросил.

— Правильно, сам хочу.

«Разговор завязать хочет, в душу влезть, — решил я. — Папиросочки, разговор про босоногое детство, а потом попросит на товарищей доносить — знаю я эти штучки, рассказывали уже сослуживцы под большим секретом».

— Это твоя группа окруженцев с майором Меркурьевым из немецкого тыла вывела?

— Моя, а что?

— Вопросы здесь задаю я.

— Так точно! — Я вскочил со стула и вытянулся по стойке «смирно».

Лучше изображать тупого солдафона и служаку — быстрее отстанет.

— Садись и перестань дурака валять. Петр, я о тебе больше знаю, чем ты думаешь.