Дмитрий Старицкий - Недоделанный король

Ага… — засмеялся бастард. — Как говорил Джон Рэмбо: «Не на мне первая кровь!»

Не говори, подружка, у самой муж пьяница, — попытался я пошутить, как в двадцать первом веке.

Но не получилось, бастард не прореагировал никак.

Нет, мля… ну почему я не попал в кого-нибудь попроще… — завел я слезницу. — Гулял бы сейчас по волнам, пиратствовал бы да флибустьерствовал, открывал новые земли… Вошел бы в историю, как тот же Колумб или Элькано, а не возился бы с этой бухгалтерией, — подкинул я со злостью стопку бумаг и пергаментов на столе.

Бастард посмотрел на меня как на маленького.

Интеллигент ты, Франсуа Гастоныч, вот что я тебе скажу. Все бы тебе по щучьему велению да по-твоему хотению. Я тебе как на духу: в море сыро, валко, тесно и вонюче. И это еще без шторма. Пища плохая, витаминов нет. Цинга у матросов — самое распространенное заболевание. Да и баб там нет, а пидорасов мы сами за борт в море выкидывали. Ну погуляешь ты год-два по волнам, зипуны собирая, а потом, как любил повторять незабвенный Остап Ибрагимович: «Ваши желтые кудри примелькаются, и вас просто начнут бить». Ты думаешь, я от хорошей жизни пиратствовать стал? Меня родины лишили изначально. Гоняли по всей Гаскони, как зверя лесного. Нового сюзерена — ко мне ласкового, угробили. А Паук на меня ни надень не прекращал охоту. Ему любой Арман ь- як на свободе спать не дает. Так что… — Бастард пальцами забарабанил мотив по столешнице и напел, фальшивя: — «Когда воротимся мы в Портленд, клянусь, я сам взойду на плаху, вот только в Портленд воротиться, не дай нам, Боже, никогда». Вот и мотаюсь я по городам и весям: «…я менял имена, я менял адреса…» Я к тебе — даже не зная, кто ты, приперся за патентом приватира только потому, что мои люди стали потихоньку превращаться в самых обычных пошлых пиратов, а это чревато… скатыванием коллектива вассалов в примитивное урлатание, каковое присутствует в любой ОП Г.

Ноты хоть повоевал… Поплавал… Вроде всем доволен был.

Франсуа-а-а Гасто-о-оныч… — протянул бастард, как киношное «Семен Семеныч…». — А что мне было делать… изгнаннику… извергу… человеку в розыске и в бегах?

Тогда зачем тебе Арманьяк? Там будет то же самое. Война… Возможно, даже гражданская.

Понимаешь… если человек выглядит как Арманьяк, чувствует себя как Арманьяк и действует как Арманьяк, то это значит, что он этот Арманьяк и есть. Поэтому мне и нужна страна Арманьяк… Потому что у каждого человека должна быть родина. Вот так-то, Франсуа Гастоныч. За восемь лет здесь во мне ни черта русского не осталось. Гасконец я! Разве что не такой хвастун, как остальные. Ты вот тут всего три месяца, а себя уже баском ощутил. Песни на эускара поешь. Батасуну создаешь. К Ваньке номер три в Москву ты почему-то не побежал. Тут остался. Невозвращенец…

Да… Кстати, о Ваньке, — бастард сам напросился с русской темой, — ты на тот год к нему великим послом поедешь с моими вассальными мурманами. От Наварры. Пора торговлю с Востоком налаживать с севера, раз с юга ее турки перекрыли.

Вот тут морду бастарда стоило сфотографировать. И потом рассматривать эту фотку, когда приступ сплина навалится, чтобы оттягивало.

Так там же, сир, итальянцев — как собак нерезаных. В Москве, я имею в виду — сегодняшней, торговлю заморскую они всю держат, если я не ошибаюсь?

Держали… До того как османы у генуэзцев все колонии на Черном море отобрали и проливы перекрыли пять лет назад. Так что остался у русских только один заморский партнер — Ганза. А что это за партнер — тебе рассказывать, думаю, не нужно. Сам насмотрелся.

Бастард согласно кивнул, выразительно зыркнув. Ну точно… не мог он там — на северах, с ганзейцами не схлестнуться.

Франсуа Гастоныч, ты имеешь в виду плыть мне туда северным путем вокруг Скандинавии? Как англичане при Ваньке Грозном? — только и спросил он.

Именно, — подтвердил я. — И не только плыть. И не только торговать. А установить нашу монополию на торговлю с Русским Севером. Вот поэтому поедешь послом к Ивану Великому и Зое Палеолог. На нее особое внимание — она в Италии долго жила и наши европейские порядки хорошо знает. И помни, что главное — не пустить туда «наглосаксов».

Да сейчас им не до того, — возразил мне бастард.

Это сейчас, а как кончится Война роз, то сразу они начнут искать новые рынки.

Корабли нужны будут особые, — задумался бастард, — там же во льдах плавать…

Ну скажешь тоже, Жан Жаныч… Я же тебя не на Грумант посылаю и не на Новую Землю. По пути только Белое море замерзает. А зиму ты в Москве проведешь. За это время тебе там холмогорцы корапь какой хошь построят. А мурманы, пока ты в Кремле прохлаждаться будешь, обратно вернутся и с новой партией товара следующей весной будут там, где потом будет стоять Архангельск. Если повезет, так две ходки успеют сделать. Твое первое дело — маркетинг. А компанию по торговле с Русью я тут сам за это время создам, — и усмехнулся: — Товарищество на вере.

А что, кроме меня, туда так уж и послать некого? — Бастарду что-то не шибко хотелось уезжать из Гаскони далеко и надолго.

Можно и кого другого послать… — согласился я, — но не нужно. Нет в тебе католической спеси к схизматикам. К тому же ты нынешний средневековый русский язык знаешь, хотя бы понимаешь его лучше, чем современный нам украинский. А они про то не знают. Приставят к тебе толмача из Посольской избы. А ты в два уха слушай… и на ус мотай. Московиты они такие… хитрые.

Тут в дверь постучали, дождались приглашения и ввели заарестованного графа де Сада. А что? Похож на своего знаменитого потомка, похож. По крайней мере, тяжелый подбородок и большой тонкий нос с горбинкой присутствуют на овальном лице. В профиль это особо заметно. В музее у нас рисунок времен Французской революции хранился — маркиз де Сад в профиль. Так что было у меня с чем сравнивать. Правда, этот образец моложе — лет двадцати пяти.

Бастард, видя, что ситуация перетекает в интимную, откланялся и ушел, забрав с собой конвой графа. В кабинете мы остались вдвоем.

Итак, ваше сиятельство, — сообщил я ему без раскачек, — я решил вас освободить и отправить обратно с благородной миссией обмена пленными. Вы согласны?

Почему именно я, ваше величество? — От графа шибануло сильным винным перегаром.

Видать, вчера пленникам вина не пожалели. А по поводу поручения — по глазам вижу, что он этому рад, собака, однако стремится сохранить лицо.

Скажем так: вы мне понравились, — улыбнулся я. — Симпатия — достаточная причина?

Да, ваше величество, вполне достаточная. Я согласен. Все равно кто-то должен будет исполнить эту миссию, так почему не я?