Дмитрий Полковников - Опытный кролик

Рядом раздался глубокий, с досадой, вздох:

— Не впадайте в отчаяние, это не ваш стиль.

Русский укоризненно посмотрел на него и, не спеша, нашарил в кармане гимнастерки удостоверение. «Максим Ненашев», прочитал Новицкий и немного успокоился.

Капитан раньше предъявлял справку, где фотографию наклеили рядом с текстом об утраченном документе.

— Вы просто напрашиваетесь на знакомство. Верно?

— Настаиваю, — чуть иронично произнес Ненашев.

— Сможете подождать несколько минут?

— Без проблем, — демонстративно сплюнул Максим. — А если решите задержаться надолго, то пойду договариваться с будущим бургомистром Бреста.

Теперь Новицкий никуда не исчезнет. Должен понять намек. Как вести себя в оккупации поляки продумали заранее. Как и немцы, решившие определенным образом использовать их кадры.

Минут через пятнадцать мотоцикл капитана оказался рядом с летним кафе вблизи Мухавца.

— Итак, что вы хотите? — задал вопрос контрразведчик.

— Честно? Как на духу? — Ненашев усмехнулся.

— Именно.

— Призвать польского офицера в Красную Армию.

— Знаете, у меня один недостаток: я не умею общаться с дураками…

— Стоп! — Ненашев поднял указательный палец руки. Потом лист бумаги перекочевал из его полевой сумки в руки Новицкому. — Возьмите себе, но это не шантаж.

Максим смотрел, как у контрразведчика вытягивается лицо. Непросто читать скромное досье на себя и думать, где опять допущена промашка. Был такой эпизод в жизни поручика, стоивший больших нервов.

Человек все сделал правильно, все учел и вдруг – гестапо. Пришлось вывозить в безопасное место семью, а самому перебираться на советский берег, где его точно никто не знал. А тут опять: «вы ждали нас с моря, а мы пришли на лыжах».

— Вижу, хорошо подготовились.

— Надеюсь! — сердито буркнул Максим, а пан Александр вздрогнул, услышав, как негромко лязгнул затвор. Однако, что-то тяжелое под салфеткой, чуть царапая стол, поехало под правую руку поручика. На вопросительный взгляд капитан пояснил:

— И вы тоже должны хотя бы так контролировать ситуацию.

— А он заряжен? — дернув щекой, спросил пан Александр.

— Дураком вы меня недавно обозвали! А теперь, я похож на идиота?

Поляк ошарашено посмотрел на капитана. Так просто? И никаких шпионских игр? Хочешь, дальше слушай этого человека. Хочешь, закатай ему пулю в лоб и беги. Застрелиться самому? О, в какое искушение его вводит Ненашев, если не боится потерять собственную жизнь.

— А! Вижу, не хотите. Думаете, стану вербовать? Ошибаетесь, скорее наоборот.

— Что все это значит?

— Хотите знать недалекое будущее? Когда отсюда уйдут Советы, Брест-Литовск и окрестности включат в рейхскомиссариат «Украина», — как можно небрежнее произнес Максим. — Ассимиляцией займутся ребята из ОУН, так что тут даже кошки перестанут мяукать по-польски.

— Откуда информация? — хрипло задышал поляк, сжимая кулаки.

— Оттуда, — мотнул капитан в сторону границы, — документ скоро оформят. Все учтено, в том числе и готовность людей убивать друг друга. Красивое решение, не находите?

Рука Новицкого поползла под салфетку и нащупала рукоять пистолета, а Ненашев умолк иронично цокая языком и бросая укоризненный взгляд. Должен же пан понимать, как наследили они сами на Украине и в Белоруссии, да так, что их чванство полсотни лет спустя превзойдет наглость «новых русских».

То, что он видел в девяностом году в Баку, тут повторится очень скоро. Новая украино-польская война не за горами. И не только.

Запад предусматривает для колоний особое «общеевропейское» право на самоопределение. Каждому известно, что для развитой страны напасть на ту, где живет дикий и отсталый народ для развитой страны – дело богоугодное. Как же иначе вывести его из варварства и приобщить к благам цивилизации.

Следующий этап: рабы должны научиться резать друг друга, постепенно приближаясь к настоящей демократии. Британская империя, над которой скоро зайдет солнце, опробовала методику первой, действуя по старинному рецепту: «разделяй и властвуй».

Немцы тоже идут сюда с пониманием, что все объединяющее живущие здесь народы должно быть разрушено[237]. Даже русский, из запланированного горьковского генерального комиссариата, должен отличаться от коллеги из тульского генерального комиссариата и горой стоять за самобытность, ненавидя чужаков[238].

Ну, а предатели найдутся. Зло всегда есть, как и охотники дать ему тридцать серебряников.

Полыхнет тут хорошо. После ухода Красной Армии хватит лишь искры и начнется тотальная война всех против всех. Жуткая, бессмысленная, кровавая. Польские, белорусские и украинские деревни давно перемешались друг с другом.

А немцы начнут подливать в костер бензинчика. Чтоб не затухал, подбирая в свои команды настоящий «интернационал» ублюдков. Белорусскую Хатынь жег 118-й шуцманшафт. А по-русски: полицейский батальон из добровольцев западных областей Украины и изменивших Родине военнопленных других славянских национальностей[239].

«Он провоцирует», — опомнился пан Александр.

— Во-вторых, господин поручик, я не шучу. Откровенно скажу, что вы мне не нравитесь. Вместо вас я предпочел бы видеть «Хубаля»[240], – Ненашев сложил пальцы характерным жестом, но не стал креститься, — или «Радослава»[241].

«Хорошо, что смотрел старые фильмы», порадовался Панов, а лицо Новицкого покраснело, этот «Арнимов» в его профессионализме.

Но до профессионального диверсанта «Радослава» ему еще далеко, а партизанский отряд «Хубаля», не подчинившегося приказу уйти в подполье, восемь тысяч немцев все же загнали в ловушку и в трехчасовом бою разбили.

— Если вы такой знающий, то какую ошибку я сделал там? — уязвленный контрразведчик мотнул головой в сторону того, что теперь стало зоной государственных интересов Германии.

— Надо было правильно выбирать себе друзей. Особенно в Париже, — Панов намекал на личность с неизвестной ему фамилией. Новицкий так и не сообщил имя в воспоминаниях.

— Даже так? — лицо Новицкого приобрело хищное и недоброе выражение. — А вы хотите сказать, что станете моим лучшим другом?

— Недоверие – лучшая основа для совместной работы, — Ненашев достал из кармана «капитанскую сигару» и неторопливо раскурил. — Хотите? У русских неплохой табак, но цены кусаются.

«На кого он работает? На немцев?», — в голове контрразведчика крутилось множество вопросов. «Арнимов» потихоньку прокалывался в мелочах. Готовили его основательно, но в очень большой спешке.