Борис Орлов - Начало великих свершений

После они дотошно расспрашивают меня о том, как выглядели те двое телохранителей псевдосутенера. Второй чекист, о. Симеон, быстро набрасывает по моим описаниям два портрета и предъявляет мне. Дал же Бог человеку талант! Оба гаврика – как живые. Затем они еще раз просят сохранять бдительность и вежливо откланиваются.

Ночь проходит без приключений, но утром в штабе я узнаю тревожные новости. Обнаружены трупы двенадцати офицеров, причем трое – из "корниловской". Но это еще не самое страшное. В шестой пехотной пропал шифровальщик штаба. Исчез из своей квартиры. Денщик убит, а офицер словно растворился в воздухе. Это очень плохо. Даже последнему обознику понятно, что шифровальщика взяли живым для последующего допроса. А тем, кто разбирается в этих делах чуть побольше обозника ясно, что шифровальщик "расколется". Если уже не "раскололся". Видел я, как разведка потрошит захваченного языка. Бр-р-р. Врагу не пожелаешь…

…Однако тревожные известия не мешают нам заниматься своими делами. Весь день я, как проклятый, вожусь со своими планами, вычитываю инструкции и проекты приказов, и к концу дня имею в активе головную боль вместе со стойким отвращением к подобной работе. В дивизии я стал почти своим, и несколько соратников приглашают меня скоротать вечерок в офицерском клубе. Но, честно говоря, сегодня я не в настроении участвовать в офицерской пьянке. Я уже собираюсь уйти домой, когда всем офицерам штаба приказывают собраться вместе.

Это смерш. Трое офицеров сообщают нам, что отныне всем офицерам, в связи с участившимися нападениями, предписывается постоянно иметь при себе оружие, находящееся на боевом взводе и снятое с предохранителя. Ого! Такого даже в Манчжурии не было. Но это еще не все. Запрещается забирать из расположения части любые документы и вообще любую печатную продукцию. Вплоть до книг из библиотеки части. Обер-офицерам рекомендовано не ходить по городу в одиночку, а если возникнет подобная необходимость, то брать с собой вооруженного рядового или унтер-офицера. Штаб-офицерам и генералам ходить по городу в одиночку запрещается. Только в сопровождении нижних чинов, вооруженных автоматическим оружием. И так далее…

Выйдя из штаба, я задумываюсь о том, где мне отыскать себе конвой. В этот момент мимо меня проходят несколько молодых офицеров.

– …и что ж нам теперь, на танках ездить? – доносится до меня обрывок гневной филиппики, произносимой совсем юным поручиком.

Все понятно. Юноша попал на фронт в дни побед, и теперь просто не верит, что его, такого живого и теплого могут зарезать в грязной подворотне.

– Я труса праздновать не собираюсь! – горячится он.

Пожалуй, стоит вмешаться:

– Соратники! Ну-ка, подойдите поближе!

Они подходят с виноватым видом. Похоже, они просто не обратили на меня внимания. В этом нет ничего удивительного: я часто замечал, что новый человек в сплоченном коллективе, каковым, без сомнения, является штаб "Генерала Корнилова", имеет свойство как бы выпадать иной раз из поля зрения. Все дело в том, что окружающие настолько привыкли к одним и тем же лицам, что новичок просто не воспринимается ими как живой человек.

– Если я не ошибаюсь, Вы, господин поручик, резко отрицательно отзывались о только что прочитанном приказе?

Он уныло кивает. Весь его вид словно кричит: "Принесла же его нелегкая!"

– Господин поручик, мне кажется, что в разумной осторожности нет ничего предосудительного. Или я не прав?

– Правы, господин полковник, – с убитым видом рапортует "жертва".

– И мне кажется, что если Вы не станете без толку подставлять башку под пули, а горло – под нож, то от этого будет лучше всем. Кроме наших врагов.

Все четверо молча ждут, когда окончится очередная порция нравоучений. Черт побери, я же им добра желаю, а они смотрят на меня, как… как на скрягу, который не желает поделиться с ними их законной долей славы и орденов. Славы и орденов… А это мысль!

– Вот что, юноши – говорю я уже совсем другим тоном – а стреляете Вы хорошо? Я имею в виду – из пистолета?

Они удивлены. Вопрос сбивает их с толку, но они с готовностью кивают. Один вытаскивает из кармана серебряные часы с гравировкой "Юнкеру Щапову за отличие в стрельбе", второй гордо демонстрирует значок снайпера на груди. Остальные двое просят верить им на слово. Поверим.

– Если я правильно помню, никто из Вас не шифровальщик и не картограф – верно?

Они подтверждают мою правоту. Двое – из разведки, один связист и один – из группы начхима.

– Тогда у меня есть к Вам, молодые люди, одно предложение. Что Вы думаете о ловле на живца?

– Как это, господин полковник? – один из разведчиков удивленно смотрит на меня, явно не желая верить в услышанное.

– Сейчас объясню…

…Через полчаса я, в гордом одиночестве, шагаю по темной улочке. Интересно, они долго выслеживают свою жертву, или действуют спонтанно? Больно уж я "вкусная" мишень: подмышкой у меня зажата кожаная папка для документов. Ни дать, ни взять – офицер торопится в комендатуру с важными документами. И, если учесть чин, документы наверняка представляют большой интерес для диверсантов…

В принципе, я человек трусоватый. Вернее сказать, таков я обычно. Но иногда мне точно шлея под хвост попадает, и тогда… Тогда можно устроить так, что я пойду вперед, изображая из себя живца, а метрах в ста за мной осторожно крадутся четверо молодых офицеров с автоматами. Охота началась, господа! А она, как известно, пуще неволи…

Что это? Показалось, или в самом деле тень мелькнула? А ну-ка… Теперь самое главное – не напрягаться и не выдать, что я готов к нападению… Нет, вру. Самое главное сейчас – это не дать себя убить. Я постараюсь…

Так и есть: за спиной осторожные шаги. Ближе, ближе…у меня по спине бежит холодный ручеек пота. Представляю себя, как он сейчас готовится, поднимает руку…

Я резко шагаю в сторону, пригибаюсь и почти ложусь на спину, держа на мушке своего преследователя. Он делает движение, словно пытается что-то достать, но сзади раздаются крики "Стой! Руки вверх!" и к нам с шумом и топотом бегут мои охотники. Он было хочет двинуться куда-то, но автоматная очередь в воздух настраивает его на более спокойный лад. Подбегают мои молодцы. Поручик Осипов кидается обыскивать незнакомца, и радостно вскрикивает, извлекая на свет (хотя какой может быть свет южной ночью?) пистолет с толстым дулом.

– Глядите-ка, господин полковник, вот это штуковина! – он протягивает мне оружие и, чуть понизив голос, говорит, – Бесшумный пистолет. Производства Смит и Вессон.

– Видел раньше? – интересуюсь я.

– Нет, – он чуть смущается, но потом продолжает, – про такие в наставлениях написано.