Для тебя бессмертный - Сим Симович

Стук копыт затих.

Жан поднял голову из грязи. Его трясло.

— Пронесло… Господи, они были в двух шагах.

— Вставай. У нас мало времени. Луна скоро выйдет.

Они выбрались из оврага. Теперь путь лежал вверх, по склону холма.

Воздух здесь был другим. Запах гари и мертвечины остался внизу, в долине. Сюда ветер приносил ароматы сухих трав. Полынь. Шалфей. И… тот самый запах. Чабрец. Тимьян.

Запах, который Виктор запомнил у реки.

Он вел их, как маяк.

Развалины деревни появились неожиданно. Груды камней, остатки стен, торчащие как гнилые зубы. Когда-то здесь жили люди. Растили виноград, давили масло. Теперь здесь жили только скорпионы и тени.

Но среди руин чувствовалась жизнь. Не явная, скрытая. Протоптанная тропинка. Сломанная ветка оливы. Запах дыма — не пожарища, а очага.

Виктор остановился у остатков каменной арки.

— Жди здесь, — приказал он Жану. — Смотри в оба. Если увидишь кого-то с оружием — беги назад. Не геройствуй.

— А ты?

— Я проверю источник.

Жан присел за кустом терновника, сжимая в руке нож.

Виктор шагнул под арку.

Внутри руин было тихо. Стены глушили ветер.

Он шел на звук воды. Журчание. Тихое, мелодичное, похожее на смех ребенка. В этом мире грохота и криков такой звук казался чудом.

Источник бил из-под скалы, в небольшой грот, скрытый от глаз густыми зарослями инжира. Вода собиралась в каменную чашу, переливалась через край и уходила ручьем вниз, в долину.

Вода была чистой. Кристальной. В ней отражались звезды.

Виктор подошел к чаше. Опустился на колени.

Снял шлем. Положил его на мох.

Зачерпнул воду ладонями.

Холод. Ледяной шок, обжигающий пальцы.

Он поднес воду к лицу. Пить не стал сразу. Вдохнул.

Запах чистоты. Запах жизни без примеси смерти.

Он сделал глоток. Вода была сладкой. Вкусной. Она смывала пыль с горла, смывала привкус крови с языка. Каждая клетка тела отозвалась благодарной вибрацией. Регенерация, замедлившаяся от голода, снова запустилась на полную мощность. Шрам на плече зачесался и исчез, оставив только гладкую, чуть более светлую кожу.

Виктор умылся. Смыл грязь с лица, с шеи. Вода стала темной, но источник тут же очистил ее, унося муть прочь.

Он поднял голову. Капли стекали по щетине, по шрамам.

Взгляд уперся в темноту грота.

Там кто-то был.

Не враг. Врага он бы почувствовал за версту — по запаху адреналина, по напряжению мышц, по металлическому звону намерений.

Это присутствие было другим. Мягким. Теплым.

Из тени инжировых кустов вышла фигура.

Женщина.

Та самая. В синем платке, который теперь казался черным. Платье простое, домотканое, грубое, но чистое.

Она не пряталась. Она стояла там все это время, наблюдая, как огромный чужак пьет из ее источника.

В руках у нее не было оружия. Только корзина с мокрым бельем. Она стирала ночью, чтобы не попасть под стрелы днем.

Елена. (Имя еще не названо, но оно уже висело в воздухе).

Виктор медленно поднялся. Вода капала с его рук на камни. Дзинь… дзинь…

Он был огромен по сравнению с ней. Чудовище в грязном, рваном гамбезоне, с лицом убийцы.

Она должна была закричать. Убежать. Упасть на колени и молить о пощаде.

Она не шелохнулась.

Ее глаза, большие, темные, как лесной мед, смотрели на него без страха. С любопытством. С узнаванием.

— Ты пришел, — сказала она. Не по-английски. Не по-французски. На смеси арамейского и греческого, диалекте местных христиан.

Виктор не знал этого языка. Но он понял. Смысл слов проник в мозг минуя лингвистические центры.

— Вода, — хрипло сказал он на латыни. Универсальный язык меча и креста.

Она кивнула.

— Вода для всех. Бог дал ее земле, а не королям.

Она сделала шаг вперед. В лунном свете ее лицо стало видно отчетливее. Смуглая кожа, тонкий нос с горбинкой, губы, сжатые не в гримасе ужаса, а в линии спокойной решимости.

От нее пахло тем самым чабрецом и мылом. Этот запах ударил Виктора сильнее, чем удар булавой. Это был запах дома, которого у него никогда не было. Запах покоя.

— Ты ранен? — она указала на его плечо, где висела грязная повязка.

Виктор машинально коснулся бинта. Сорвал его. Под тряпкой была чистая кожа.

Она посмотрела на исчезнувшую рану. Глаза ее чуть расширились, но она не перекрестилась.

— Азраил, — прошептала она. Ангел Смерти.

— Виктор, — поправил он.

— Виктор… — она попробовала имя на вкус. Оно звучало грубо в ее устах, как хруст камня. — Победитель. Кого ты победил, Виктор?

— Никого. Я еще жив. Значит, проигрываю медленнее других.

Она поставила корзину на камень. Подошла ближе. Взяла кусок лепешки, лежавший поверх белья. Протянула ему.

— Ешь. Ты голоден. Я вижу, как зверь внутри тебя смотрит на мои руки.

Виктор взял хлеб. Теплый. Свежий.

Он разломил его пополам. Половину сунул в рот, половину спрятал в карман.

— Для друга? — спросила она.

— Для крысы.

Уголок ее рта дрогнул. Улыбка? Нет, тень улыбки.

— Приводи свою крысу. Воды хватит на двоих.

Она вернулась к корзине. Начала развешивать белье на