Дмитрий Полковников - Опытный кролик

Проходивший мимо купе проводник вздохнул и прислушался. Оттуда слышался то смех, то загадочное бормотание. Как бы чертей пассажир не начал ловить. Белка – коварное животное, за орешками приходит после застолья.

Он нерешительно постучал в распашную дверь.

— Заходите, открыто! — раздался знакомый голос. — Ну что, дружище? Решили меня еще и чаем напоить?

Лезть в дупло или грызть орехи пассажир и не думал, а железнодорожник немедленно пожалел, что постучал.

Капитан ничем не напоминал себя вчерашнего – веселого и, главное, щедрого военного. От его пронизывающего взгляда по коже побежали мурашки, и проводник потупил глаза, потихоньку начиная беспокоиться о двух пассажирах в служебном купе и мешке с вещами, взятых для обмена в Бресте.

Ох, зачем он заглянул в это купе!

— Вам стакан или парочку?

— Если можно, стакан через каждые полчаса.

— Сделаем, товарищ капитан. Чай у вас будет до конца поездки. Еще что-то желаете?

— В вашем бронепоезде еще не сгорел вагон-ресторан?

В ответ на многообещающий кивок, пассажир барственно пошевелил в воздухе пальцем:

— Отнесите обратно посуду, — усмехнулся Панов, а хозяин вагона, бурча что-то себе под нос, удалился, унося в руках тару из-под водки.

Есть такой удивительно мерзопакостный типаж людей, от которых хочется всегда держаться подальше. Что-то такое Саша изобразил.

Ну что, первый экзамен сдал экстерном. Люди здесь, как люди. Не роботы, как жили, так и живут.

Водкой в поезде приторговывали всегда, а на куске сургуча Панов нашел едва заметный след от прокола пробки раскаленной иглой. Обычный медицинский шприц и новая пропорция воды и спирта несколько меняет гастрономическое качество смеси.

Все, хватит мышиной возни! Надо вживаться!

Теперь уже Максим Ненашев решительно засел за уставы. В дороге его не беспокоили, лишь проводник молча и носил стаканы.

На станции Негорелое московский поезд остановился.

Старая советско-польская граница с пограничными заставами никуда не исчезла. В вагон зашли пограничники, проверили документы и слегка потрясли чемоданы пассажиров, показавшихся им подозрительными.

Постояв полчаса, поезд двинулся дальше. Проехал под деревянной аркой с лозунгом «Коммунизм сметет все границы» и сразу оказался на территории Западной Белоруссии, региона с особым режимом управления.

Пассажирский состав прибыл на Брестский вокзал. День потихоньку угасал, и теплый летний вечер вступал в свои права, готовя город к пока еще мирному закату.

Кроме Максима на перрон выгрузилась могучая толпа командиров, от совсем еще зеленых лейтенантов до пары матерых полковников. «Эмки» и грузовики встречали редких избранных и недавние пассажиры, смыкая ряды на мощеной брусчаткой привокзальной площади, с энтузиазмом пошли на штурм гужевого транспорта.

Дополняя картину «сражения», в воздухе повисли облака пыли, табака и мата. Послышалось конское ржание.

Толпе публики с петлицами Ненашев не удивился. Военных в городе и его окрестностях множество.

Две стрелковых, одна танковая дивизия; части укрепрайона; комендатура и штаб пограничного отряда; оперативные войска НКВД, охранявшие объекты на железной дороге, а еще множество тыловых учреждений.

Кроме того, город был перевалочной базой для воинских частей, расположенных севернее и южнее Брестского гарнизона. Колея еще не везде перешита на русский стандарт, и в деле еще доставшийся от былой Речи Посполитой трофейный железнодорожный парк. Вон, как в стороне бодро дымит кургузый польский паровозик и у вагонов непривычного вида суетятся люди.

Зачем спешить?

Пусть без него бьются за пролетки и грузят вещи. Да и «рубить» по площади почти строевым шагом, поднимая руку к козырьку и эпично гремя чемоданом, не хотелось. Давно отвык от этих дел.

«Дэнги, дэнги давай!», — капитан улыбнулся, представляя, как мучаются вечным вопросом местные «таксисты»: каким же зигзагом везти до места клиента. В глазах мелькают цифры – это ум множит рубли на расстояние.

— Папа! Смотри, шпион! — раздался рядом испуганный детский голос[11].

В лице Ненашева ничего не дрогнуло, лишь в большой ягодичной мышце повело седалищный нерв. Ишь ты, разогнался! Ребенок, и тот сразу раскусил засланца!

«Спокойствие, только спокойствие!», — Панов медленно обернулся, делая выразительные глаза, ну как у того брутального кота с рапирой. Потом облегченно выдохнул.

Какой-то товарищ, несмотря на жару, одетый в черную гимнастерку без петлиц, и такого же цвета галифе, встречал на перроне семью. Наверняка дождался квартиры или пары отдельных комнат. А боялась его дочка, ребенок лет семи-восьми, не обращавшая на Сашу никакого внимания.

Предметом внимания стал проходящий мимо немолодой гражданин в приличном костюме серого цвета, при галстуке, шляпе и кожаном портфеле.

— Галя, здесь так многие одеваются.

— Если в шляпе, значит шпион, — сказала, как отрезала Галя. — Я на картинках видела и нам рассказывали. Папа, мне страшно.

— Не бойся. Вон товарищ командир Красной Армии стоит, — решил подыграть дочке отец. — Пока он здесь, не придут сюда злые шпионы.

Девочка с тайной надеждой посмотрела на Ненашева и согласно кивнула. У военного в кобуре пистолет, он точно никого не боится. Панов улыбнулся в ответ, припоминая нечто веселое: «А в глубине кармана патроны от нагана, и карта укреплений советской стороны»[12].

До войны книг про воров в законе не печатали, зато романы про иностранных агентов раскупали в миг.

Тема – золотая жила. Кто только в ней не отметился! Даже в строчках детских писателей нашей стране ежеминутно и обязательно кто-то вредил.

На бумажных станицах твердых и мягких переплетов диверсанты сыпали яд в колодцы, жгли коровники, убивали добрых лесоводов, разводили ядовитых гусениц, злостно жрущих ценный лес[13], фотографировали секретные советские заводы и коварно топили в ваннах советских пионеров. Но добро всегда побеждало зло: врагов беспощадно отстреливали чекисты и сурово судил советский суд[14].

«Ну что, давай иди, тряси мужика в шляпе! Нет на свете невиновных», — съязвил Панов, вспоминая свою прошлую замечательную работу, где клиент вечно не прав: «Граждане! Алиби, конечно, алиби, но сядете по любому!»

Естественно, Максим никуда не дернулся, а пошел смотреть вокзал.

Вот зря! Лучше перебдеть, чем недобдеть…