Михаил Бураков - В окопах времени (сборник)
– И сейчас скажу. Одет непонятно, стрижку такую в районе не делают. Вещей при себе, считай, нету – вон, валяется что-то на шлейке, не то бритвенные принадлежности, не то дамская сумочка, – прозвучало с другой стороны на октаву ниже.
– Мало ли – выскочил человек из дому в чем был. Еще и контузить могло. А в сумочке, скажем, документы.
Сеня счел за лучшее прийти в себя окончательно. Пока незнакомые глюки не стали потрошить его борсетку. У него возникло ощущение, что это может оказаться и не совсем бред. Головная боль пока не давала хорошенько сосредоточиться, но почему-то мысль о реальности происходящего была неприятнее, чем мысль о бреде. В борсетке-то и было немногое. А вы много вещей берете с собой, отправляясь на пару часиков в компьютерный клуб? Ключи от квартиры и подъезда, немного денег, телефон, паспорт, дежурная флешка. Зажигалка-«форсунка» с фонариком и чем-то, изображающим ножик. Вот и все. Но почему-то до дрожи не хотелось, чтоб кто-то туда залез.
Пока Сеня прокручивал все это в голове и пытался сесть, более низкий голос успел произнести:
– А вот документики были бы кстати. Вдруг это немецкий шпион? Вон, штаны какие чудные, да и обувка странная.
– Нет там документов, – просипел Сеня. – Так, из личных вещей кое-что.
Сеня пытался сообразить, при чем тут немцы и откуда вокруг лето?
– Ой, голова… Как приложили-то, сволочи… Какое число сегодня?
– Какое-какое… Хреновое. … июля, год, если интересно, все еще тот же, сорок первый, – выдал тираду, сбивающую с ног не хуже, чем бита гопников, дядька Василий. Ну, скорее всего, его звали именно так, поскольку рядом был только он и еще девушка, к которой это имя ну совсем никак не подходило.
– Вредный ты, дядька Василий! Видишь – человека побили, еще и пограбили, наверное. А ты издеваешься. Вон, говорили же – эшелон немцы разбомбили, а там вагон был, в котором уголовников везли. Они и разбежались.
– Ишь ты, быстрая какая. Уже сама все и объяснила за всех. Ладно, нету документов – давай так знакомиться. Василий Никифорович я, или дядька Василь, как все зовут.
– Рая.
– Арсений, Сеня для простоты.
– А меня «Рая» тоже для простоты. А так – Рахиль. Мама так назвала, в честь бабушки. Папа в Первой Конной служил, когда они встретились – после того, как мама из дому сбежала. У меня и волосы – в папу, каштановые, а не черные, как у мамы…
Под простодушное щебетание спутницы Сеня приходил в себя. Книг про «попаданцев» в последнее время попадалось немало, термин «Перенос» был знаком. Другое дело, принять это не как забавную историю на бумажке, а как окружающую реальность. Или все же бред? Дураком Сеня, несмотря ни на что, не был, да и опыт других попаданцев учитывал. Если вокруг – бред, как себя вести – неважно, а вот если нет… Короче, для здоровья полезнее считать все вокруг реальностью. Тяжелой и страшной – но реальностью. Потому – борсетку никому не показывать, про себя не рассказывать. И думать, думать, думать! Как выжить и как вернуться.
Сеня напряженно думал, отвечая с паузами – благо добротно ушибленная голова давала такое право. Одежда странная – был на сборах, это часть новой формы, подробнее рассказать не могу. В сумочке, точнее – в несессере, материалы со сборов. Сеня решил, что, судя по рассказам о царившей в эти времена вокруг секретности – должно прокатить. По крайней мере – до ближайшего сотрудника НКВД, который сочтет, что у него достаточно полномочий. А тогда… Одного паспорта с эдаким-то гербом на обложке уже хватит на Сибирь, был уверен Сеня. Он благодарил сам себя за то, что не имел привычки носить наручные часы. А зачем? Время на мобильнике можно посмотреть, зато браслет часов манжету рубашки не рвет. А были бы часики – например, как у соседа Сашки, дайверские, электронные, с кучей функций и водонепроницаемостью до двухсот метров – объяснялся бы сейчас с окружающими.
А окружающих было немало. Не только Василий с Раей, это Сене так показалось вначале. Да, около него рядом стояли эти двое, а вот метрах в десяти от полянки, на дороге… На дороге людей было много. Проще сказать – текла через рощу людская река. В основном – женщины, дети, старики. Мужчин молодых очень мало, в возрасте – побольше, но все равно несоразмерно мало. Беженцы. Уставшие, запыленные люди, с какими-то узлами, вещами. Кто-то с тележками, единицы – на подводах, а большинство – просто пешком. С такими же уставшими и от того неестественно притихшими детьми. Как в фильмах – только тусклее, непригляднее. В фильмах не было удушающей пыли, гудящих вокруг насекомых и тяжелого запаха сотен людей, которые по нескольку дней подряд часто не имели достаточно воды для питья, не то что для стирки.
Рая и Василь на общем фоне выглядели еще весьма свежими. Как выяснилось, они присоединились к потоку беженцев только вчера, причем переночевали у свояченицы Василия Никифоровича.
Сеня решил пока идти со всеми, а вот что делать дальше? Он грустно усмехнулся про себя. «Типовой герой-попаданец» уже бы спросил, где в последний раз видели Гудериана, и помчался останавливать вермахт. Сеня не рвался в герои и не верил в возможность изменить историю вообще. Что было – то было, а чего не было – того и не было, и все тут. Более того, парень подумывал о том, как бы отстать от беженцев. В Союзе липовое плоскостопие вряд ли помогло бы избежать призыва, даже если бы удалось как-то легализоваться и получить местные документы. С точки зрения Сени, отсидеться на немецкой территории было бы проще – немцы мобилизации русских в армию не проводили. Угона на работы в Германию он тоже не очень боялся, считая «ужасы рабства» по большей части достижениями пропаганды. Более того, начал возникать план попасть на работы ближе к лету 44-го, а затем остаться на Западе. Конечно, в том случае, если не удастся вернуться домой…
В размышления Сени вклинился новый звук. Ноющий гул с неба. Покрутив головой, он обнаружил источник звука – пару неспешно плывущих по небу самолетов. Вслед за ним головы к самолетам повернули и остальные, после чего колонна беженцев с криками «Воздух!» стала разбегаться прочь от дороги, стремясь к зарослям каких-то кустов слева от проселка.
Остроносый самолет, полого пикируя, выравнивался вдоль дороги. «Сейчас он увидит, что войск в колонне нет, и полетит дальше. Что ему, делать больше нечего или боеприпасы девать некуда? Немцы – они хозяйственные, просто так патроны жечь не станут. Патроны денег стоят».
Размышления Арсения прервал дробный стрекот. Фонтанчики пыли прошли тройной строкой через дорогу, немного наискось. В крики страха вплелись новые ноты – крики боли и агонии. Сеня стоял столбом, испуганный, ошарашенный, растерянный. Ведомый первого «мессершмитта» также прошелся огнем по колонне беженцев. Не то летчикам не нашлось достойной цели, а топливо заканчивалось, не то они получили приказ на «миссию устрашения». Или им просто было скучно.