Сергей Чекоданов - Гроза 1940

За стеной сарая оглушительно заорал петух, тихо выругался кто–то внизу, звякнули железом. Сержант Банев сел, осмотрелся вокруг, толкнул командира взвода лейтенанта Игнатова. Тот приоткрыл глаза, посмотрел в светлеющее окошко под самой крышей, потянулся и встал.

– Взвод подъем, – отдал он команду и пошел к лестнице. Начали просыпаться остальные, отряхиваться от сена, которое тонким слоем покрывало чердак сенного сарая. Вскоре скрипнула дверь, загремели ведром, заскрипел колодезный ворот – хутор начал просыпаться. Банев растолкал свой экипаж, пнул по сапогу командира экипажа 132 тридцать четверки сержанта Данилова.

– Да не сплю я, – проворчал тот в ответ, но поднялся, начал расталкивать своих.

Спустившись вниз по лестнице Банев попал из уютного тепла чердака, нагретого за ночь более чем десятком молодых тел, в прохладу сарая. Из–за двери отчетливо тянуло утренним сквозняком, сержант поежился и решительно выскочил во двор. У колодца толпились бойцы второго взвода, умывались из корыта, стоящего на поленьях. Фыркали обливаясь колодезной водой, от которой в утреннем воздухе шел отчетливый парок. Старшина роты Прокопюк распекал уже кого–то за неряшливый вид, отрядил бойцов натаскать хозяевам бочки воды на заднем дворе.

– А ну, бисовы дети, хватай вёдра, тащи воду, це не дило, чтоб таки гарны дивчины цибарками надрывались, – мешая русские и украинские слова, командовал он бойцами, которые с веселым смехом, поглядывая на хозяйских дочек, быстро натаскали все корыта и бочки на скотном дворе.

Владимир подошел к колодцу, стянул гимнастерку и нижнюю рубаху, плеснул в лицо пригоршню воды, ополоснул торс. Подошёл Колька Данилов, плеснул ему пригоршню на спину, стал умываться сам. Вскоре корыто окружили остальные бойцы взвода. Банев отошел в сторону, отряхнулся. Холодная вода студила тело, но идти к танку за полотенцами не хотелось. Поеживаясь от утренней прохлады, он начал энергично помахивать руками, но вдруг услышал:

– Пане офицеже?

Рядом с ним стояла младшая хозяйская дочь, Ванда. Она протягивала ему вышитый рушник, смотря громадными синими глазами прямо на него. Володька почувствовал как по коже побежали громадные, каждая с кулак, мурашки, плеснула в голову горячая кровь. Даже вчера в полутьме он видел какие красивые у пана Збышека, хозяина хутора, дочери, но вблизи лицо Ванды было таким прекрасным, что Володьке с его небогатым опытом ухаживания и сравнить было не с чем. Он взял полотенце, осторожно вытерся, хотя холода уже не чувствовал, горячая молодая кровь бурлила в жилах, будоражила тело близостью красивой девушки.

– Только я не офицер, сержант, – наконец нашелся он с ответом.

– Хорунжий? – спросила Ванда, теребя перекинутую через плечо толстую пшеничного оттенка косу.

Володька посмотрел на её маленькие, но крепкие от крестьянской работы руки, скользнул взглядом по косе, остановил его на высокой груди и почувствовал, что краснеет. Весь его опыт общения с девушками состоял из двух посещений кинотеатра, одной вечерней прогулки и пары неумелых поцелуев, да и тот быстро закончился. Лена даже на вокзал не пришла, когда его провожали в армию. Володька тогда обиделся настолько, что писать ей не стал, хотя она прислала ему одно письмо, но настолько нейтральнодружеское, не оставляющее никаких сомнений и недомолвок в их дальнейших отношениях. И теперь, стоя истуканом рядом с красивой девушкой, он не знал что делать. Он умел командовать танком, не терялся в бою, как показали прошедшие дни, сумел со своим экипажем подбить шесть немецких танков. Но что сказать Ванде, он не знал, молча теребил полотенце, как она косу. Только и сумел кивнуть в ответ.

Командир второй машины их взвода сержант Данилов, который был самым старшим среди них, даже старше лейтенанта, с понимающей улыбкой наблюдал эту картину. Сам он был старше «"этой пацанвы"» на долгих пять лет, имел жену и сына, которые ждали его на далёком Урале. Осенью, после трёх лет службы, должен был отправиться домой, но пришел приказ задержать всех. Уже тогда у него появилось предчувствие войны, но жене он написал, что их оставили для обучения нового пополнения на полгода, и летом он должен вернуться. И теперь он тоже не знал, что написать домой.

Володька мучительно пытался найти способ продолжить разговор, но язык прилип к нёбу, ничего вразумительного в голову не приходило. Но тут его стукнули по плечу, он оглянулся – рядом стоял Колька Данилов. Тот улыбнулся Ванде и сказал:

– Пани Ванда, этот, ужасно смелый с фашистскими танками, но не с девушками, доблестный сержант Красной Армии очень хочет с вами познакомиться. Его зовут Владимир.

Ванда улыбнулась Николаю, но глаза её попрежнему смотрели на Володьку. Николай тихонько подтолкнул его к девушке, Володька сделал шаг вперёд. Шагнула и Ванда, их руки встретились и Володьке показалась, что промелькнула молния. Пальцы их случайно переплелись на полотенце, которое Володька так и держал в руках. Ванда улыбнулась, сказала что–то попольски, Володька ответил по русски. С трудом понимая одно слово из трёхчетырёх они недопонятое пытались объяснить глазами, движением головы, так как руки так и не смогли разорвать.

Лейтенант Игнатов подошел к Данилову, посмотрел на Банева, покачал головой:

– Кажется, приплыл наш герой, от таких болезней в медсанбате не лечат.

– У меня также в первый раз было, – ответил ему сержант Данилов.

– Пора машины готовить, – лейтенант посмотрел на восток, где над горизонтом начал появляться краешек солнечного диска, – да и позавтракать надо, желательно горячего, а то всухомятку нажеваться ещё днем успеем.

– Я займусь завтраком, – ответил ему сержант, посмотрел на Банева, добавил, – не трогайте их, товарищ лейтенант, пусть ещё поворкуют, он всё равно сейчас ни о чём другом думать не сможет.

Лейтенант кивнул, пошел к танкам. Вскоре оттуда стало раздаваться лязганье люков, механикиводители начали проверять двигатели перед запуском. Данилов отправил двоих человек к подъехавшей кухне, старшина свои обязанности знал хорошо. Застучал черпак повара, бойцы разобрали горячую кашу, устроились завтракать. Николай взял Володькину порцию, подошел к нему, тронул за локоть. Володька оторвался от рук Ванды. От дома раздался крик матери, Ванда оглянулась и убежала к дому.

– Бери Ромео, завтракай, – протянул Николай котелок, – а то в бою руки дрожать будут.

Сержант взял кашу, начал торопливо жевать, поминутно оглядываясь на крыльцо дома выискивая взглядом Ванду. Но та не показывалась, зато по двору ходила сердитая пани Ядвига, мать Ванды. Пару раз она наградила сержантов таким взглядом, что Володьке захотелось провалиться сквозь землю. Данилов с улыбкой наблюдал за ним, приканчивая свою порцию.