Андрей Захаров - Пропавшие без вести
Отдав трубку связисту, Олег обернулся и увидел, что возле "Лексуса" его ждут Баюлис с одной из медсестер и священник.
— Олег Васильевич, мы готовы в путь, на помощь людям. — сообщил ему Баюлис. — Мы с Варенькой набрали бинтов и лекарств. Я думаю, для них на первое время хватит. Однако, я боюсь вирусов и инфекций. Времена-то разные, надо бы карантин какой-никакой организовать. Вот, отец Михаил, хочет с вами переговорить.
К Уварову подошел священник:
— Добрый вечер. Я протоирей Михаил, настоятель Свято-Покровского храма из-под Коростыня.
— Подполковник Уваров Олег Васильевич. Скажите, отец Михаил, а почему вы в своем храме не остались? Насколько я знаю, немцы священослужителей не трогают?
— Нет моего храма, сын мой. Нет храма и села нет. Бои сильные были. Возле храма, наши артиллерийскую батарею расположили, вот и разбомбили ее антихристы вместе с храмом, а заодно и с селом. Иду теперь, куда глаза глядят, утешаю людей в их страданиях…
— Отец Михаил, вы, наверное, уже поняли, что мы с вами попали из нашего мира в иной мир. Не объясните мне, за что господь бог на нас обиделся и так наказал?
— Господь ни на кого не обижается, сын мой. Он только посылает испытания нам, грешным, чтобы закалить нас и веру нашу укрепить. Праведен Господь во всех путях своих и благ во всех делах своих. Верь в господа нашего, сын мой, душу и веру свою укрепи, тогда поможет он тебе.
— Я надеюсь, на лучшее и уповаю на Господа. Отец Михаил, у меня к вам просьба. На том берегу, такие же люди русские, православные, ждут помощи от вас. Отпеть и похоронить погибших просят. Но есть один нюас. Не из нашего времени они, а из девятнадцатого года, из гражданской войны. Белые они. Скажите им, что мы зла никому не желаем и отсюда только вместе выбраться сможем.
Отец Михаил пристально посмотрел на Уварова, затем погладил рукой бороду и крест, перекрестился и произнес:
— У господа нашего все люди одинаковы, все — дети божьи. А если они православные, то все ровно из какого времени, главное, чтобы в бога верили. Отправляй нас, сын мой. Да поможет нам всем Господь Бог! Аминь…
Священник перекрестил всех, кто находился рядом и сел на переднее сиденье, рядом с Кожемяка, который за все это время так и не вышел с машины. Баюлис помог своей помощнице сесть сзади рядом с собой.
— Павел. Когда врач и священник закончат там все свои дела. Забираешь своих и моих, всех, а также свои машины и едете сюда. Я с капитаном Невзоровым договорился. Если не будут отпускать, открою огонь из орудий. Так им и передай. Все. Езжай. — проинструктировал Уваров Кожемяка.
За это время, в лагерь вернулись группы Бажина и Попова, оставив на постах только дозорных. В лагере было построено несколько больших и теплых землянок, в которых из пустых бочек соорудили подобие печек-"буржуек" и люди уже грелись возле них. Утомленные за этот безумный день и уставшие от работы, они отдыхали. Женщин поселили отдельно от мужчин, чтобы всем было спокойнее. Возле полевой кухни шла раздача ужина. Синяков, подойдя к Уварову, доложил, что все командиры собраны возле блиндажа. Все уже знали, что на том берегу, белогвардейцы из девятнадцатого года, поэтому настроения были разные, но никто пока своих мыслей вслух не высказывал.
Первым к Уварову подошел политрук Жидков:
— Товарищ подполковник, как это понимать? Вы ведете переговоры с нашими классовыми врагами! Надо немедленно открыть огонь и их уничтожить!
У Николая зачесались кулаки и ему очень захотелось сходу двинуть этому борцу с врагами народа в морду, но усилием воли он сдержался, спрятав их в карманы бушлата.
— А почему вы решили за всех, политрук? Вы что у нас тут, царь и бог, чтобы решать, кого казнить, а кого миловать? Давайте пройдем в блиндаж. Там все и обсудим. — ответил комиссару Уваров.
Блиндаж был довольно вместительным, так что всем хватило места. Когда все расселись на лежанках, Уваров внимательно оглядел присутствующих и объявил о том, что уже практическим всем было известно. О природном катаклизме и переносе в другую местность, а также о переносе в другое время. Только в какое именно, не известно. Рассказал о белых из девятнадцатого года, с того берега и о разговоре с капитаном Невзоровым. Изложил все версии, выдвинутые ранее с друзьями. Правда, умолчал, что сам из две тысячи девятого года. В блиндаже наступила тишина. Люди сидели с каменными лицами, каждый думал о своем. Кто о жизни, кто о смерти, кто о своей семье, оставленной там, в другом времени…
Первым тишину прервал капитан Бондарев:
— Что вы нам предлагаете? Лично я считаю, что необходимо сохранить наш полк как боевую единицу. Где бы мы не оказались, если мы разбредемся, то нас могут уничтожить, а если будем вместе, то возможно и выживем…
— Вы правильно говорите, Игорь Саввич. Только вместе мы сможем здесь выжить. Но, что мы будем делать с другими, не из сорок первого года? — спросил его Антоненко. Николай уже немного привык к тому, что их перенесло во времени и в силу своего характера, был готов ко всему. Рядом с ним находилась родная душа, сын Максим, ближе которого у него не было ни там, в две тысячи девятом, ни здесь. Это немного успокаивало.
— Беляков, в расход, а остальных можно и оставить. — предложил Жидков.
— А если тебя в расход, а остальных оставить? А, политрук? Согласен умереть за советскую власть, но не там, в сорок первом, а здесь, в черт знает каком году? — перебил его Дулевич. — Гражданская война давно закончилась. Многие белые офицеры сейчас в Красной Армии служат. А если среди них твой родственник какой-нибудь оказался, что, тоже его в расход? Никто не виноват, что так получилось. Сейчас, о другом думать надо, как из этой дыры наверх выбраться. Холодина вон, какая и еда скоро кончится.
При словах о родственниках из прошлого, Максим Антоненко и Андрей Григоров, сидевшие рядом, одновременно посмотрели друг на друга, вспомнив про Левченко с его братом.
— При таких темпах вырубки деревьев для отопления землянок и приготовления пищи, леса нам максимум на две недели хватит, не больше. — вставил свое слово старший лейтенант Коваленко, занимавшийся весь этот день строительством и обустройством лагеря.
— Если еще кормить и других, то продуктов на три, максимум четыре дня… — дополнил начальник склада Ярцев. — Если конечно, у них своих нет. Да и животных кормить почти не чем. Всю траву под корень выедают…