Лев Соколов - Своя радуга

– Здесь не поспоришь.

– Так ты понимаешь?

– Что?

– А! – Андрей взобрался на второй ярус, и направившись к ближайшей двери просветил её, убедился что внутри пусто и пошел по кругу. Петр шел за ним. – Ты знаешь, Петр, ты как сказал, про уэлсовскую машину времени, – так у меня прям в подмышках екнуло. Подумал, понимаешь, вдруг и правда, – занесло нас в какое-то будущее, на самый конец цивилизации к этим, как их там… что из под земли вылезали?

– К Морлокам?

– Во, к ним. Нет, эта тоже пустая… пошли дальше… Так вот, думаю, если мы с тобой окажемся не из одного времени? То есть если это остров жульверновского злодея, или там марсиане. Еще есть какой-то шанс вернутся. А если мы во времени перенеслись, – тут уже все. Конец. Все кого мы знали, – выйдет, давно умерли.

– Или еще не родились.

– Ну… – Андрей застыл перед очередной дверью. – Ну да. Или так… Смотри, – Он приложился к прозрачной двери – бедняга, он там всю обивку стен искромсал, – пытался выбраться.

– Ему мы помочь явно не могли успеть. – Заметил Петр – Он тут уже несколько лет мертв, самое малое… Но мне кажется, что ты не совсем логично подошел к вопросу.

– Поясни?

– Если бы нас куда-то переместили на машине времени. Это наоборот было бы хорошо. Значит, мы могли бы эту гипотетическую машину отыскать, научится управлять, и совершить обратное путешествие.

– Ну, так и от марсиан можно так… гипотетически… убежать. Притырить у них боевой треножник.

– Притырить. Ну и арго у тебя, Андрей, как у речного грузчика. Нет, я немного про другое. Вот представь, а если мы добрались в твое морлочье будущее своим, так сказать, ходом?

– Как это?

– Ну, находят же ученые в Сибири замерзших зверей в зоне вечной мерзлоты. Так вот вдруг наши неласковые хозяева умеют не только замораживать, а и через сотни лет пробуждать?

– "Когда спящий проснется"?

– Ну примерно так. Вот и вышло бы, что для нас во сне, субъективно прошла всего секунда. И для некого соседа нашего тоже, – которого мы возможно сейчас найдем, – субъективно то же секунда сна. Но мы с тобой получимся из современности, а он дай бог на языке Державина с нами изъяснятся начнет, или там, вообще гребцом с Рюриковой ладьи окажется. Или вот, еще хуже. Мы– с тобой считаем, что мы из самой современности, а ну как сейчас найдем бедолагу, и окажется, что он из… двухтысячного года! Представляешь?! Вот и выйдет тогда, что нам кажется делом современным, на самом деле уже давно события седой старины. И все кого мы знали уже давно обратились в тлен. И к ним уже не вернуться на уэлсовской машине, в силу её несущестования в природе. А? Мне-то впрочем, в такой ситуации было бы легче прочих. Отец с матушкой давно и мирно почили, да и моя… – Петр оборвал себя. – В общем, привязанности у меня конечно были, но неизлечимых сердечных ран я бы избег. Был привит от них естественным, так сказать, течением времени.

– Повезло тебе. – Буркнул Андрей. – Я такой улаженностью личных дел похвастать не могу. – Он понял что брякнул, и остановился. – То есть, я не хорошо я сказал, – повезло. Я имел в виду…

– Да, не конфузься. Я понял.

– М-мм… Ну вот. А мне-то знаешь, есть к кому возвращаться. – Андрей сжал зубы. – Да, есть к кому… И потом – ведь война! Родина в опасности! Нет. Обязательно надо вернуться. Иначе ведь, – дезертирство!

– Дезертирство, – это если по своей воле.

– Все равно.

– Оно правда. – Склонил голову Петр. – Не время лытать, когда Отечество в опасности. Хотя, Андрей… Я… – Петр замялся. – У меня сейчас только появилась возможность как следует обдумать происшедшее. И мне кажется, что дезертирами то нас – ну или по крайней мере скажу за себя… Дезертиром-то меня никто не сможет назвать, при любом раскладе. Потому что Андрей, меня кажется… Сдается, мне что меня в том последнем бою… убили.

– То есть, как это?

– А вот так. Надел меня австрияк на штык. И доложу я тебе мил-друг, что ничего неприятнее со мной в жизни не случалось. А потом он выпростал из меня винтовку, а другой вложил мне прикладом в голову.

– А потом?

– А потом – все. Очнулся-то я уже здесь.

– Ну так! Накрутил! А ты говоришь, – убили! Дал тебе твой австриец прикладом в лоб, да и оглушил. И взяли тебя сюда пока ты был в беспамятстве.

– Может быть… Может быть… Только Андрей, знаешь, помнится мне, что когда он припечатал меня прикладом… Почувствовал я, как мои черепные кости расходятся.

– Почудилось.

– Ладно, почудилось. Но сейчас-то на мне вообще ни царапины. Ни шрама. А? А ты?

– Чего?

– А ты что последнее помнишь?

– Сперва пулей. А потом граната, прямо ко мне в окоп.

– Ну вот. А сейчас на тебе тоже – ни шрама?

– Да кто его знает? Если у них тут метал в дверях когда надо железо, а когда надо как глина гнется. Значит и медицина у них – ого какая. А ты мне что? Сказки про загробную жизнь? – Хмыкнул Андрей. – Иди может по твоему это того? Адские вертепы? Ты вообще не из этих? Богомольцев-верующих?

– Да нет, я скорее атеист. – Отмахнулся Петр. – И на райские кущи, и на пекловище тут не очень похоже. Так что и я тебе про их науку говорю. Вдруг они не только лечить. Вдруг они еще и мертвых умеют поднимать?

– Ну…

– А может это все-таки чистилище, – скорчил рожу Петр. – Откуда нам знать, как оно должно выглядишь.

– Не впадай в поповское мракобесие! – Отрубил рукой Андрей. – Горазд ты я смотрю, на фантазию. Она у тебя телегой вперед лошади бежит. И вообще, растревожил ты меня. Я теперь иду и в первую голову думаю – ну как мы сейчас с тобой все-таки вытащим из одной из этих комнат человека двухтысячного года? И знаешь, честно боюсь я этого. Из своего времени навсегда выпасть… А вторая мысль, – что вдруг я кого из боевых товарищей сейчас здесь найду? Если местные хозяева их подремонтировали, – хорошо. А оживили – так еще и лучше. Я уж точно против не буду.

– Дай бог…

– И вообще, наплел ты, накрутил. – Рассердился Андрей. – Тут уже и про машину времени, и теорию под это подвел. А собственно – с чего? Факты где? Пока мы с тобой друг задушевный, только друг-друга и встретили. И оба мы, заметь, оказались из одного времени. Вот факты. А с домыслами, ты знаешь чего – погоди. Тут и так голова кругом ото всех этих непоняток.

– Ладно, ладно, – Петр поднял руки. – Твоя правда. Есть у меня привычка, потеорезировать. Как говорил один мой боевой товарищ – воздержимся пока от суждений.

– Во-во. Воздержись… А ты вообще на фронте, в каком роду войск?